И тогда он целиком отдался своей страсти, пронзая ее податливое, содрогавшееся в спазмах тело все более жесткими и короткими движениями, пока не вошел в самую ее сердцевину и наполнил своим семенем.
— Я люблю тебя, Идит! — воскликнул он еще раз и тяжело навалился на нее.
Его охватило удивительное ощущение полноты жизни, когда он медленно пришел в себя, перекатился на бок и увлек ее за собой. Чудо, которое только что случилось с ними, было чем-то намного большим, чем простое совокупление. Гладя ее бархатное плечо, шелковистые волосы, он пытался найти слова, чтобы выразить свои ощущения. Но потом заметил, что Идит рыдает, молча и отчаянно.
Он оперся на локоть и поглядел на жену, на свою любимую жену.
— Так вот, как ты отзываешься на мои первые слова о любви к тебе, Идит? — пошутил он, странно вдетый ее слезами.
Она постаралась улыбнуться, но не смогла. Погладив его по щеке, пробормотала:
— Твоя любовь значит для меня все в мире, Эйрик. Знай это, всегда знай.
«Всегда»? Слово прозвучало в его ушах со зловещим оттенком. Он сузил глаза и пристально вгляделся в нее. Проклятое зрение! Он прищурился и слегка отодвинулся назад, чтобы разглядеть ее получше. Под глазами темные круги, губы плотно сжаты. Такой ли она была, когда он приехал? Или их любовные упражнения вызвали ее недовольство? Или, хуже того, его слова о любви?
— Скажи мне, что тебя беспокоит, Идит, — потребовал он, садясь. — Чем я огорчил тебя?
— Ох, нет, не ты, — заверила его Идит, потом виновато отвела глаза, словно что-то утаивая. Даже ему, с его плохим зрением, было видно, что она нервничает. Она рассказала ему, что пропал Годрик и что она заблудилась в лесу. Но отвела взгляд в сторону, когда он ледяным тоном спросил, как это она ослушалась его приказа и покинула крепость и в какой точно части леса заблудилась.
— Мы найдем Годрика, — пообещал он и увидел, что ее глаза нервно дернулись. Он взял ее дрожащие руки в свои и спросил: — Это все, Идит?
Она кивнула, но ее глаза оставались далекими, отрешенными.
— А со Стивеном ты больше не встречалась? — спросил он, лег возле нее на спину и лениво провел пальцем по руке, а потом поцеловал нежные жилки на запястье.
Она задрожала, то ли от прикосновения, то ли от вопроса. Потом помотала головой. Эйрик вгляделся в ее лицо и увидел, что оно вспыхнуло.
— Почему ты спросил про Стивена? — неуверенно поинтересовалась она и крепко сжала кулаки.
Эйрик пожал плечами, и тупая боль зловещего предчувствия поползла по позвоночнику.
— Да так. Ты просто такая нервная и… напуганная.
Он почувствовал, что пульс на ее запястье бешено забился. Пристально глядя на нее, он пытался понять ее волнение.
— И это все?
Она заколебалась:
— Да.
И Эйрик понял, что жена бесстыдно лжет. У женщины, которой он только что признался в вечной любви, снова появились какие-то секреты. Его захлестнул бешеный, необузданный гнев.
Женщины и ложь, вечное сочетание! Проклятье! Неужели он так никогда и не привыкнет к этому?
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
— Они обе что-то скрывают, — сообщил Вилфрид Эйрику на следующее утро, когда они вдвоем завтракали на рассвете в большом зале. Он в сердцах ударил кубком об стол, расплескав разбавленный водой эль. — Бритта и твоя леди жена вчера полдня о чем-то шушукались. И теперь, стоит мне спросить Бритту, в чем дело, она только дрожит всем телом и молчит.
— Идит верна себе, — с несчастным видом произнес Эйрик. В прошедшую ночь ему, охваченному гневом, казалась невыносимой сама мысль о том, чтобы снова заниматься любовью с женой. Она потеряла для него привлекательность, когда он понял, что она запуталась в каком-то новом обмане, да еще и упорно отказывается сообщить ему правду. Он не стал даже ложиться к ней в постель, несмотря на ее слезные уговоры. Вместо этого преклонил голову на одной из подстилок в зале. Однако спать не спал.
— Может, они просто беспокоятся из-за Годрика, — без особой уверенности предположил Вилфрид.
— Мы все беспокоимся, но я чувствую: тут кроется что-то еще. Святые мощи, возьми тот неубедительный лепет Идит насчет ее отсутствия в замке. За всю свою жизнь я не слышал такого бормотания, запинок и откровенной лжи.
— Так ты не поверил, что она заблудилась в лесу?
Эйрик фыркнул:
— Я в ярости оттого, что Идит покинула замок вопреки моему повелению. Своеволие этой женщины просто потрясает. И более того, вблизи крепости нет таких лесов, в которых вообще можно заблудиться.
— Эйрик, я понимаю, что ты сердишься, однако за всем этим должна крыться какая-то причина.
— Для лжи нет никаких оправданий. Никаких. Идит знает, как высоко я ценю честность, и все-таки сознательно обманывает меня. Опять.
Вилфрид подвинулся ближе к столу:
— Я просто подумал о другом. Леди Идит и в остальном ведет себя странно после своего возвращения. Носится по крепости самым неистовым образом…
— Она всегда так носится, — возразил Эйрик, — бранится, приказывает, что-то затевает.
Вилфрид махнул рукой:
— Нет, я хочу сказать, что она составляет для всех и каждого странные списки. Календарь работ, которые каждый слуга в Равеншире должен выполнять в течение года. Перечисляет все ремонтные работы, которые требуется выполнить в крепости и в хижинах батраков. Покупки, которые надо сделать в Йорке. Указания, как заботиться о ее пчелах и что делать с медом и воском. — Все это наводит на мысль, будто… — Глаза Вилфрида расширились от ужасной догадки.
— Что?
— Как будто умирающий человек приводит в порядок свои дела, — ответил Вилфрид.
Эйрик невесело засмеялся:
— Идит здорова, как мул. Подлый, упрямый, крикливый мул. — «С подлостью змеи». Тем не менее он глубоко задумался над словами Вилфрида, поглаживая верхнюю губу. — Уверен, существует какая-то связь между их с Бриттой заговором, исчезновением Годрика, ее списками работ и… мне ненавистна сама мысль об этом… Стивеном из Грейвли. Можешь не сомневаться, я доберусь до решения этой загадки, но никогда, никогда не стану больше доверять женщине.
Вилфрид сурово кивнул:
— Посмотрим, что удастся тебе выяснить.
Эйрик уже собирался отправиться к себе в спальню и снова поговорить с Идит, когда Вилфрид махнул ему рукой, чтобы он подошел к двери, ведущей во двор замка.
— Проклятье! — воскликнул Эйрик, увидев Иеремию, каменщика из Соколиного Гнезда; тот въезжал в ворота на доверху нагруженной телеге. Он и Вилфрид спустились по каменным ступеням и подошли к строению, возле которого телега остановилась. На ней лежали плетеные пчелиные ульи, глиняные горшки для меда, ткань для процеживания, формы для изготовления свечей и кухонные припасы, которых хватило бы в Равеншире на год. — Ради всех святых, что это такое? — злобно спросил Эйрик у оробевшего слуги.
