он получает сотни в день, тысячи в день. Может быть, ему осточертели эти истории и вопросы, как у Роджера, и может быть, ему осточертело искать в справочнике номера участков.
— Вы слушаете? — спросил сержант.
— Да?
— Звоните Фредерик 7-8024.
— Фредерик 7-8024, спасибо, — сказал Роджер.
— Пожалуйста, — ответил сержант и положил трубку.
Роджер поискал в кармане десятицентовик, нашел, вложил монету в гнездо, подождал гудка и начал набирать номер ФР 7…
Он быстро повесил трубку.
Что он скажет, когда они ответят? «Здравствуйте, меня ювут Роджер Брум, я хочу сказать вам о девушке, Молли, мы с ней встретились в баре и…»
«Что! — удивятся они. — О ком!— спросят они. — О чем вы, мистер, черт возьми?!»
Молча и неподвижно он сидел минуты три, уставившись на диск телефона. Потом нащупал свою монету в гнезде возврата, поднял свинцово-тяжелую руку и снова опустил монету в щель. Гудок зазвучал у него прямо в ухе. Медленно, тщательно он начал набирать: ФР 7, 8, 0, 2, 4.
Он ждал. Он слышал сигналы вызова. Гудки звучали очень далеко, где-то на краю земли, и не на расстоянии нескольких кварталов от того места, где он находился. Он начал считать сигналы. Видно, здорово они там заняты, и этом участке, — вот уже семь, восемь, девять…
— 87-й участок, сержант Марчисон.
— Кха… это полиция? — спросил он.
— Да, сэр.
— Мне бы нужно поговорить с детективом, если можно.
— По какому вопросу, сэр?
— Мне… я… мм… хотелось бы сказать…
— Вы хотите сообщить о преступлении, сэр?
Он заколебался на мгновение, потом отвел трубку от уха и посмотрел на нее, как бы пытаясь принять решение. II тот момент, когда он опускал ее на рычаг, еще был слышен голос сержанта, где-то страшно далеко, в черной пластмассе, снова повторяющий: «Вы хотите сообщить о…». Щелчок, он повесил трубку.
«Нет, — подумал он. — Я ни о чем не сообщу. Уеду из города, подальше от всех телефонов, потому что я не хочу говорить с полицейскими. Ну, и что? Не желаю обсуждать такое дело ни с кем, тем более, с полицией, ну, и что?»
Все правильно, подумал он, открыл дверь будки и вышел из нее в зал аптеки. За кассой все еще была та цветная девушка, Эмилия. Она улыбнулась ему, когда он подошел.
— Это вы? — спросила она. — Я не видела, как вы вошли.
— Да, — ответил он. — Монета негодная.
— Отправили свои открытки?
— Ага. '
— Нашли своего приятеля рядом с полицией?
— Нет.
— Почему?
— Я подумал, какой у меня может быть приятель рядом с полицией!
— Вот уж верно сказали, — сказала Эмилия, засмеявшись.
— Вы в какое время кончаете?
— Что?
— Я спрашиваю, в какое время кончаете работу?
— А что?
— Хочу из города выбраться.
— Как из города?
— Куда-нибудь, подальше.
— Домой, вы хотите сказать?
— Нет, нет, не домой. Это ведь все одно и то же, верно? Как в привычном старом ящике. Город — большой ящик, Кэри — крохотный ящичек, но разницы ведь мало, правда?
Эмилия улыбнулась, с любопытством глядя на него.
— Я не знаю, — сказала она.
— Снимите-ка ваш халат, — медленно попросил он, — и повесьте его вон на тот крючок, видите, вон тот?
— Вижу.
— Повесьте его вон на тот крючок и скажите вашему начальству, что у вас жуткая головная боль…
— У меня нет жуткой головной боли…
— Есть, есть, просто ужасная, и вы никак не может* сейчас работать.
Эмилия пристально поглядела на него.
— Зачем? — спросила она.
— Мы сейчас поедем за город.
— Куда?
— Я еще не знаю.
— И когда мы туда попадем, тогда что?
— Сами увидим. Сейчас главное сделать, что собираемся, правда? А мы собираемся выбраться из этого города и поскорее.
— Вас не выслеживают полицейские? — вдруг спросила она.
— Нет, — засмеялся Роджер. — Ей-богу, вот умереть мне на месте. За мной полицейские не гонятся. Ну, так как? Заболела уже головка? Вешайте халат и едем.
Эмилия пожала плечами:
— Я не знаю.
— А когда вы узнаете?
— Как только вы мне скажете, что вам от меня нужно.
— От вас? Да кому от вас что-то нужно?
— Когда ты цветной — всем!
— Не мне, — сказал Роджер.
— В самом деле?
— В самом деле.
Эмилия продолжала пытливо вглядываться в него.
— Не знаю, что и думать о вас, — произнесла она.
— Халат, — прошептал он.
— М-мм… ,
— Крючок, — сказал он.
— М-мм…
— Голова болит.
— М-мм…
— Не в состоянии работать.
— М-мм…
— Буду ждать вас на улице. Пять минут. На углу.
— Зачем? — снова спросила она.
— Отдохнем и повеселимся, — сказал он, повернулся и пошел к выходу.
Через пять минут она не вышла. Не вышла и через десять минут. Когда истекли пятнадцать минут, только гут он понял, что она и не собирается идти с ним. Он стал заглядывать в аптеку через выставленные в витрине товары и увидел Эмилию за кассой, отнюдь не собиравшуюся снимать халат или говорить начальству о том, что у нее ужасно болит голова. Вот, значит, как. Он пошел по улице прочь, думая, как неудачно все сложилось — ведь она и в самом деле хорошенькая; да еще он никогда не был с цветной девушкой, а это казалось заманчивым. Сейчас он решил не обращаться в полицию со своими делами, но мысль о возвращении домой в Кэри даже не приходила ему в голову. Он уже пытался объяснить Эмилии, что и Кэри, и этот огромный город, и этот полицейский участок около парка — все это, в общем, одно и то же. Отличаются друг от друга лишь степенью, когда вы их сравниваете друг с другом. Полицейский участок — ящичек, городок Кэри — ящик чуть побольше, город — конечно, громадный ящик, больше всех них, но все равно, везде у них один закон — загнать человека в клеточку, да чтобы ему было потеснее. А человеку и всего-то надо, это чтобы время от времени расправиться и отдохнуть, как душа просит. Как раз об этом, как он думал вчера вечером, они будут говорить с Молли, когда они станут делиться друг с другом насчет одиночества и тому подобного. А она вместо этого возьми да и начни толковать о мужчине из Сакраменто.
У него в самом деле ни разу в жизни не было еще хорошей девушки, а Молли была все-таки уродина до двух часов ночи, что ли, — в это время все было, кажется? — ну да, неважно. А эта цветная девушка за кассой была хорошенькая, первым делом — вот, наверное, поэ- тому-то она и не вышла к нему. Да он мог и заранее сказать, что она не выйдет. Хорошенькие никогда не
