– Севилья, все в порядке? – в раздавшемся мелодичном голосе звучали искренняя забота и беспокойство.
И пришло спасение. Если бы его позвал кто другой, то, наверное, ничего бы и не случилось, но Севилью окликнула Сова.
«Она беспокоится!», вспыхнуло в голове. «Значит, я еще нужен …, я могу быть …, для нее…» Жизнь возвращалась. Сначала Сержант, теперь Сова…. Он не мог их подвести. И Севилья расправил плечи.
Так, первое: почему трава высасывает силы? Он всмотрелся в кажущуюся беспорядочной путаницу линий. Ну конечно же. Узор, частью которого является трава, атакует любой магически активный объект, с которым она соприкасается, кроме «ворса». Севилья начал колдовать, и узор начал с ним бороться. Все ясно. А теперь второй вопрос: а как именно он с ним борется? Севилья присмотрелся к тому, за что отвечают линии, походящие к нему, и вдруг почувствовал, что у него начинают холодеть руки. До этого все разговоры про «вампиризм» для него были всего лишь обидой на несправедливость окружающего мира и страхом находящихся рядом с ним людей. Не более. Да, были четыре трупа и девушка. Но тогда он действовал бессознательно, а потом у него просто не было времени детально разобраться в тех узорах, которые он создавал. А вот сейчас он воочию увидел, как узор спокойно и буднично перекачивает в себя то, что составляло магическую силу его самого. Севильи. Вот она, в-группа! Вот что бывает с ее жертвами.
И что? Отбиваться? Севилья дернулся было начать обрывать все присосавшиеся к нему линии, и вдруг остановился. Он понял….
Драться? Воевать? Тратить свою силу? Не-е-ет. Он даже рассмеялся от того, каким простым и одновременно жутковатым оказался выход. Ему же все сказали в самом начале.
Севилья собрал в горсть пучок травы… и не стал его срывать. Наоборот. Он позволил всем этим линиям свободно протечь через его сознание, через его естество, через его суть. «Я свой», почти ласково и почти веря в это, прошептал Севилья, «Я не враг». И все получилось. Стебли травы перестали льнуть к его ногам. Перестали стараться прекратить узор под названием «Севилья». Он сам стал узором. Частью узора. И он увидел другой мир. Яркий, четкий, живущий своей, отличной от его, жизнью. Он видел огромные лапы стоящих на нем Тварей. Он видел других Тварей, распластавшихся на странно знакомой серебристой мембране. Он чувствовал узоры, много узоров, но все они боялись подойти к нему. И он увидел пять фигур, бредущих через него. Он даже различил лица. Фигуры были свои. Их вел «ворс», а «ворс» не надо было атаковать, с ним все в порядке.
Севилью настолько захватило это чувство единения, что он чуть было не остался в этом узоре, чуть было не поверил, что все идет так, как положено. В последний момент, уже соскальзывая сознанием по свободно текущим через пространство линиям, он очнулся. Перепугался, но тут же остановился. Нельзя. Ему нельзя дергаться. Он свой, это его поляна, его узор, его воля и его сила. Теперь всего лишь надо включить в эту вязь линий пять бредущих впереди фигур.
Севилья встал на ноги и пошел вперед. Теперь ему никто не мешал.
– Стой, – негромко позвал Севилья, кладя руку на плечо Сержанта.
Можно было все сделать и молча, но Севилье очень хотелось разрушить вселенское молчание, висевшее вокруг. Твари, вольды, Лепестки, могильник – все молчали. Смотрели и жали. Каждый своего. И эта тишина была невыносима.
Сержант послушно остановился. Ура, работает. Севилья, было, обрадовался, но тут же прогнал ненужные эмоции. Конечно, работает, по-другому и быть не могло. Это ведь свои, это свои, это не враги.
Севилья все повторял и повторял эту фразу, словно уговаривая узор. Шаг за шагом уводя Сержанта обратно. Нет, он не стал снова бороться с «ворсом», входя в противоречие с задачами, заложенными в узор. Зачем? Наоборот, он встроил Сержанта в него. Показав настороженным линиям, что вот это образование не враждебно никому.
И узор травы сам стал помогать ему, выталкивая Сержанта из себя, как неразумного щенка, забравшегося туда, где ему не место. Севилье всего лишь осталось задать направление.
«Ворс»? Вот с ним пришлось повозиться. Ему не объяснить, что Сержант свой. Для него не было своих. Но и тут помогла трава. Построение «ворсинок» было очень похоже на построение стебельков травы. Те же принципы, те же окончания, те же векторы. Складывалось ощущение, что эти два узора творил один мастер. Хотя, наверное, так оно и было, иначе как объяснить нейтралитет травы по отношению к «ворсу»?
Севилья отбросил ненужные сейчас мысли. Потом, позже. Сейчас важно другое. Если он прав в своих предположениях, то этими ворсинками можно манипулировать. Смотря на «ворс» так же, как на траву, Севилья потянулся к опушённым линиям, которыми был покрыт Сержант. И провел по ним, не стирая, как делал до этого, а оставляя в целости и сохранности каждую маленькую линию. Не ломая, но задавая новое направление. После воздействия Севильи все ворсинки начинали смотреть в другую сторону. Топорщась, уже не выглядя единым ровным покрытием, но они все равно меняли течение магии, задавая своему объекту новое направление.
И Сержант развернулся. Есть! Работает! На радостях Севилья отпустил линии, и ворсинки тут же приняли первоначальное направление. Э-э, нет, так не пойдет. Севилья опять взялся за непослушный узор. Сержант от всех этих движений заметался туда-сюда, как марионетка, у которой перепутались нитки. Ну, всё, вроде, получается. Взяли. Севилья вцепился в линии «ворса», не оставляя ни одного шанса для непослушания. Шаг, другой, третий. Все быстрее и быстрее. Трава послушно выстилала перед ними ровную дорожку, заботясь о неразумных детях. Последние метры перед краем травяного поля они преодолели почти бегом.
– Демаг на него, быстро, – отрывисто бросил Севилья, выталкивая Сержанта за пределы узора. Убедился, что магиприпас благополучно болтается на шее у спасенного, – и прыгнул обратно в траву. У него таких еще четверо.
Пот заливал глаза. Ноги еле двигались, из последних сил перемещая как будто налитое свинцом тело. Ветер, все это время бесновавшийся в деревьях и заставлявший зеленое море ходить волнами, вдруг стих. Сквозь истончившиеся тучи пробилось немного света, и закрытая со всех сторон поляна превратилась в баню, наполненную запахом цветущего разнотравья. Где-нибудь в другом месте и другое время Севилья бы получил искреннее удовольствие от окружающего мира. Но не здесь: вымершее поле все так же оглушало настороженной тишиной. И не сейчас: последний оставшийся торк неспешно брел … к одному из замерших Пауков.
Это противоречило всему, что рассказывал о могильнике Айонки. Фон гнал своих жертв в могильник. Или все-таки к Пауку? Который и сидел в могильнике? Но почему тогда они его не нашли в тот раз?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
