Исходя из этого, можно предположить, что план Геббельса — Бормана был основан на том, что Гитлер умрет и оставит завещание, в котором предложит именно этим лицам вести переговоры. Для осуществления этого плана необходимо было: задержать Гитлера в имперской канцелярии в полной изоляции до тех пор, пока его бегство из Берлина станет немыслимым; заставить Гитлера написать завещание; по возможности, заставить Гитлера покончить с собой.
Проследим с этой точки зрения по дням, что происходило в подземелье имперской канцелярии…
В апреле всем без исключения приближенным Гитлера стало ясно, что столицу удержать сколько-нибудь значительное время невозможно. Натиск советских войск, их мощь и боевой дух были столь очевидны, что никаких иллюзий на этот счет гитлеровцы питать не могли. Поэтому и Гиммлер, и Риббентроп, и Геринг, и весь немецкий генштаб настаивали на немедленном отъезде фюрера из Берлина. Только Геббельс и Борман не предприняли ни одной попытки употребить свое влияние в этом направлении. Наоборот, они все время подбадривали Гитлера, уверяя, что в ближайшие дни положение изменится. Первую скрипку в этом играл Геббельс.
21 апреля. В разговоре по телефону Гитлер кричал: «Вы еще увидите: перед воротами Берлина русские потерпят крупнейшее поражение, самое тяжелое поражение во всей своей истории??) И 20 и 21 апреля он надеялся, что группировке обгргруппенфюрера СС Штейнера и 9-й армии Буссе удастся ударить по советским войскам и задержать их. В этот день в бункер перебралась Магда Геббельс, ярая нацистка, которая безусловно имела некоторое влияние на Гитлера. Геббельс также поселился бок о бок с Гитлером, а Борман уже давно жил в бункере.
22 апреля стало ясно, что армии Штейнера и Буссе разгромлены. По свидетельству людей, присутствовавших в имперской канцелярии, Гитлер сперва пришел в ярость, потом разразился рыданиями. После этого он начал отдавать распоряжения о подготовке к скорейшей капитуляции на Западе.
Но Геббельсу и Борману удалось переубедить его, они обещали мобилизовать все силы и бросить их против советских войск. В изданном в этот день в ставке Гитлера приказе говорилось: «Главнейшая задача верховного командования с помощью наступления всеми силами и средствами с максимальной скоростью вновь установить связь с Берлином с северо-запада, юго-запада и юга и тем самым победоносно решить битву за Берлин». В тот же день Гитлер впервые сказал, что он покончит жизнь самоубийством. Этой фразы и Борман и Геббельс могли ожидать. Гитлер грозил покончить с собой и в 1923 году, и в 1933, и в 1944, Для него это был обычный шантаж. Но на этот раз Борман и Геббельс поймали его на слове. Они начали муссировать план самоубийства. А Геббельс в разговорах с фюрером исподволь стал подготовлять его к «героической кончине».
23 апреля. В разговоре со Шпеером, который прибыл на короткое время в бункер, Гитлер еще рассуждал о возможном положительном для Германии исходе войны. Пришла телеграмма от Геринга. Мы уже писали, какую панику она вызвала у Геббельса и Бормана. Писали, что Борман, нарушив волю фюрера, приказал арестовать Геринга.
24 апреля. Гитлер вызвал из Мюнхена к себе в ставку генерал-полковника Риттера фон Грейма — командующего 6-м воздушным флотом. Этот вызов кажется непонятным историкам. Как выяснилось, фюрер всего-навсего хотел сообщить Грейму, что он назначает его на пост главнокомандующего воздушным флотом вместо Геринга. Историки дружно замечают, что это можно было сделать и по телефону, При этом они исходят из того, что Гитлер будто бы твердо решил остаться а имперской канцелярии и покончить с собой. Предположим, однакоа что у Гитлера еще были планы бегства. В таком случае он мог воспользоваться самолетом Грейма, чтобы не выбираться из Берлина пешком. Трудно сказать, что предприняли бы стражи Гитлера, если бы он захотел улететь с Греймом и с известной летчицей Ганной Рейч, которая прибыла вместе с ним. Но события сложились так, что Грейм и Ганка Рейч прилетели только 26 апреля и ни в тот же день, ни на следующий не могли покинуть подземное убежище; их самолет был подбит над Тиргартеном и Грейма ранило. В бункер фюрера его внесли на носилках. После этого между Греймом и Гитлером произошел следующий разговор:
«Гитлер. Знаете ли вы, почему я вас вызвал?
Грейм. Нет, мой фюрер.
Гитлер. Потому что Геринг предал меня и свою родину».
Действительно, странный разговор. Однако Грейм вылетел только 29 апреля. Шансов на то, чтобы благополучно долететь, у него было очень мало.
25, 26 и 27 апреля. В ставке Гитлера лихорадочно обсуждался план прорыва окружения советских войск армией генерала Венка, действовавшей на рубеже Эльбы. Эта армия была брошена против советских позиций западнее Берлина, чтобы пробить брешь в «котле» и соединиться с 9-й армией. Но когда Гитлер приказал Венку прорываться к району имперской канцелярии, армии уже больше не существовало. Она была разгромлена советскими войсками, так и не дойдя до Берлина. Тем не менее Гитлер продолжал передвигать на карте части Венка, посылать приказы его штабу и т. д, Геббельс и Борман не сообщили Гитлеру о разгроме армии Венка ни 25, ни 26, ни 27 апреля. 26-го Гитлер сказал Ганне Рейч: «Я все еще надеюсь, милая Ганна, что генерал Венк со своей армией подойдет с юга. Он должен отогнать русских подальше… Тогда мы снова овладеем положением», А вот что написал генерал Вейдлинг, командующий обороной Берлина, о 26 апреля: «26-е — день надежд! Все время Кребс звонил и каждый раз передавал какое-нибудь радостное сообщение… То передовые части армии Венка уже сражаются южнее Потсдама, то… в столицу прибыли три маршевых батальона, то Дениц обещал на самолетах перебросить в Берлин самые отборные части флота». Вейдлинг рекомендовал Гитлеру прорываться на запад через одну-единственную еще оставшуюся лазейку. Однако Геббельс и Борман отвергли этот план и быстро «утешили» фюрера.
28 апреля. Утром этого дня Гитлер передал по радио телеграмму Кейтелю: «Я ожидаю освобождения Берлина. Что делает армия Хейнрици? Где Венк? Что с 9-й армией? Когда Венк соединится с 9-й армией?» Вечером в ставке стало известно о переговорах Гиммлера с западными державами. Эту новость Гитлеру сообщили без всяких проволочек, что очень показательно. Геббельс и Борман, досконально знавшие психологию фюрера, исходили в своих планах из двух его «комплексов»: страха перед насильственной смертью и мании измены.
Конечно, если бы нацистский фюрер был государственным деятелем в общепринятом смысле слова, его мучили бы совсем иные мысли — об историческом возмездии, о судьбе мира и немецкого народа, о попранной справедливости и законах. Но он был тираном, и страхи его были страхами тирана. В эти последние дни Гитлер не раз повторял, что он боится, как бы его не посадили в клетку и не провезли по столицам оккупированных им государств. На предложение Вейдлинга уйти из Берлина он сказал: «Я не хочу блуждать по лесам до тех пор, пока меня не схватят». Геббельсу и Борману даже не надо было особенно подогревать этот страх: достаточно было молча выслушивать Гитлера, не возражая ему.
Второй «комплекс» Гитлера, комплекс измены, развивался с той же быстротой, что и первый. Уже в марте фюрер сказал своей секретарше: «Я не могу положиться ни на одного человека, все меня предают. От этого я совершенно болен…» Разговоры о тотальном предательстве шли в бункере Гитлера ежедневно. По свидетельству Рейч, Ева Браун бушевала и кричала, что все оказались неблагодарными свиньями и бросили своего фюрера. Последним ударом для Гитлера была измена Гиммлера. Он заплакал и разразился таким монологом: «Никто меня не щадит. Мне пришлось испытать все — разочарование, предательство… А теперь еще и он. Все кончено. Нет такой несправедливости, какую бы мне не причинили».
28 апреля. В этот вечер Геббельс был очень занят: он готовил спектакль под названием «свадьба фюрера» с Евой Браун, многолетней любовницей Гитлера. На объятых пламенем улицах Берлина Геббельс разыскал чиновника, который имел право совершать бракосочетания. Свадьба проходила с соблюдением всего нацистского ритуала. Только жених и невеста не смогли представить справок, удостоверяющих их расовую чистоту. Справок достать было негде… Бракосочетание фюрера с Евой Браун должно было, видимо, отвлечь его от реальных планов бегства. Кроме того, по замыслу режиссеров этого бракосочетания Бормана и Геббельса, оно должно было настроить Гитлера на торжественный лад, морально подготовить к другой торжественной и театральной церемонии — «героическому» уходу из жизни. По мнению некоторых очевидцев, Геббельс и Борман внушали Гитлеру, что его самоубийство будет как бы последним аккордом в духе Вагнера и древнегерманских саг. Выстрел… Яд… Верная жена Ева, которая, наподобие героинь эпоса, убивает себя на могиле вождя… и т. д. и т. п. Дешевая символика всегда была близка сердцу фюрера. На этом и сыграли его приближенные…
