На две пушки, сориентированных вдоль стены, их было человек восемь и вскоре они были обезоружены. Мои индейцы не обладали богатырским телосложением, но мастерски владели дубинками, а ни касок, ни каких-либо доспехов у канониров не было. Удар дубинкой между лопаток, выводил из строя любого крепыша, даже Донга, который как-то проспорил три банана одному из тупи.
Обезоружив, обездвижив и перетащив пушкарей на противоположную сторону башни, Санчес с подручными попытались перенацелить орудия в гущу воинов, однако конструкция башни не позволяла опустить дуло слишком низко.
— Что же делать?! — Спросил он.
— Так в чём проблема, Санчес? Палите на противоположный огрызок стены. До него, как раз метров двести.
— А эти? — Санчес ткнул рукой на толпившихся под нами татар. — Они же все кинутся на нас.
— Поставьте растяжку на лестницу и противопехотную направленную мину. С остальными разберёмся.
— Тогда может и на переходе? У нас их десять…
— Действительно… Пару установите прямо на стене в направлении перехода и выведите вытяжку наверх. Как полезут — дёрнем. Там их дохрена. Человек триста. Хотя в темноте не посчитать. Потом ещё рванём. Остальные на лестнице лягут. И с противоположной стороны башни поставьте. Побегут же и оттуда. На взрывы-то… Только не разнесите саму башню.
— Они ж направленного…
Я махнул рукой и Санчес понял, что сейчас не до разговоров.
Пока мы устанавливали минные ловушки, в городе шло нешуточное сражение. Защитников было очень много и даже павшие, они защищали город своими телами. Наш десант не смог сразу проскочить в центр города и завяз между разрушенных стен и забаррикадированных узких улочек.
Пора было вмешаться. И мы вмешались залпом наших ружей. Теперь у нас были не кремневые, капсюльные курки. Это были те же, но модернизированные пищали, только с более надёжным запальным механизмом. Не надо было сыпать порох на полку, заправлять кремень. Надел капсюль на рожок. Нажал на курок, молоточек ударил по капсюлю, тот взорвался, и не только поджёг порох, но и создал необходимое давление для быстрого взрыва. Кстати, пороха бездымного, изготовленного из нитрата целлюлозы.
Мы сумели сделать ещё один залп, когда Санчес подорвал первую мину. После нашего третьего залпа, толпа, сбрасывая со стены убитых и раненых, снова рванулась к башне и рвануло ещё один раз. Защитники снова отступили. Мы выстрелили снова, и они снова бросились вперёд. Тогда Санчес дёрнул за верёвку и сработала вторая мина, закреплённая на стене башни. Остатки воинства побежали от башни в сторону обломанного края и исчезли в темноте. Мы их не видели и стрелять смысла не было.
— От той башни бегут с факелами, — сказал Катак, — один из немногих индонезийцев, прижившихся в суровом европейском климате. Ему даже нравилась снежная и морозная зима. И ему нравилось тепло одеваться, в шкуры и меха.
— Рви, — бросил Санчес, и Катак рванул раз, а потом другой.
Огни факелов потухли и раздались стоны и крики о помощи и с этой стороны башни. Эти мины были начинены мелкими осколками чугунного хлама и рвали плоть жестоко.
И тут по нам ударили пушки. С той башни. Сразу три выстрела выбросило пламя дым и ядра.
— Ложись, — успел крикнуть Санчес, и вся наша команда рухнула на каменную площадку. Башня содрогнулась, но зубцы выстояли.
— Они прикрывают группу захвата, — крикнул я. — Катак, что за бортом?
— Невидно ни черта! — Крикнул индонезиец, выглянув за бруствер стены. — Кажется идут! Точно идут. Бегут…
— Рви по готовности.
Катак (Лягушка) «рванул» верёвку. Снова за башней громыхнуло. Кто-то закричал и застонал, а кто-то стонать прекратил. Снова прогремели пушки. По башне полоснуло картечью. Звук рекошетирующих пуль меня бодрил. Извилины в голове начинали суетиться быстрее, кровь кипела от адреналина.
Две минные ловушки, установленные на трапах башни, исключали возможность спуска по ним, а как-то попасть на переход и штурмовать ту башню было необходимо. Они просто не дадут нам подняться. И зачем мы тогда сюда влезли?
— Санчес, стреляйте по ним в промежутках их заряжания, они медленнее… Целых сорок секунд… А я на ту башню.
Закрепив «кошку» на бруствере башни, я перемахнул его и быстро спустился на ближайший «зубец» стены. Моё защитное снаряжение, пара пистолетов и заплечный ранец подвижности мне не добавляли, а отнимали, и тут я понял, что перепрыгнуть на другой «зубец», как планировал раньше, не смогу. Скользнув по верёвке ниже, я наступил на чьё-то, зашевелившееся подо мной тело и оступившись, «опёрся» на него кончиком палаша.
— Вот, чёрт, — выругался я, услышав из-под себя предсмертный стон.
Переступая через руки и ноги, попутно добивая раненых, мы с тремя индейцами тупи пробирались через завал из тел. Они, как бежали, так и полегли. Первая мина висела на бруствере стены метрах в тридцати от «нашей» башни, вторая на самой башне. Поэтому мы маялись метров пятьдесят, пока не стали просто сбрасывать тела в крепость. Однако снизу послышались недовольные возгласы. Стояла кромешная тьма и самих возмущавшихся мы не видели.
До башни добрались взмыленные и, вероятно, все в крови. Индейцы тоже дышали тяжело. Над нами шла артиллерийская и ружейная дуэль, результаты которой нам были не известны. Однако я замечал, что с нашей стороны пушки стреляли чаще.
Вход в башню оказался закрыт массивной дверью, открывавшейся наружу, причём за дверью, я прислушался, кто-то явно находился.
— Ну и что дальше? — Спросил я сам себя. — Тупичок Гоблина… Лезть на башню по стене? Не вариант. Увидят.
Вдруг в нашей башне раздался взрыв. Кто-то лезет к ним… А мы тут. Возвращаться назад? Второго подрыва пока не было. И я понял, как мы «лоханулись»…
Ведь в башне был спуск ещё ниже. Ниже уровня стены… Выход в сам город, наверное. И тут такой же должен быть. Но внизу под стеной кто-то возмущённо орал, когда на них падали трупы. Вот, наверное, и решили подняться, посмотреть.
А мы, тогда, можем спуститься и зайти в башню снизу.
Пришлось снова использовать верёвку.
— Промышленные альпинисты, млять, — бубнил я себе под нос. — Мозги-то закисли, чтобы сразу всё придумать.
Хорошо хоть кожаные перчатки выручали. Руки у меня изнежились за последние годы. Император, епта! Самому ничего делать нельзя, — срамно. Даже зад не подтереть, млять. Азиаты… Не поймут-с.
Я передумал заходить в башню, куда мы двигались, и побежал к «нашей». Ведь там же кто-то прётся наверх! А наверху Санчес.
У входа в башню виднелась небольшая гомонящая толпа, которая в темноте размазывалась, а в дверях башни освещалась двумя факелами. Довольно плотная толпа, надо сказать.
— Много их, — тронул меня за плечо Зелёное Перро.
— Стреляем, налетаем и убегаем в ту башню. Отвлекаем на себя, короче. Понятно?
— Понятно, — шепнули тупи.
— Огонь! — Скомандовал я и выстрелил сам. Выстрелили и тупи.
Я рванулся вперёд и, сделав несколько рубящих ударов, побежал назад к башне, занятой врагом. За собой я услышал недовольные возгласы раненых, ругань, вскрики и топот индейцев. Уже когда мы закрыли за собой ворота, потому что дверьми их назвать не поворачивался язык, сзади прогремели выстрелы.
Нащупав скобы для поперечного запорного бревна я крикнул: — Держи ворота, — а сам ощупал стены.
— Кеманда? (Кто там?) — Крикнули сверху башни.
— Тотарга югары дэрэҗэсе! (Держите верхний уровень!) — крикнул я. — Ногайлар шэхэргэ бэреп керде! (Ногаи прорвались в город!)
— Ногай һәм өстән дә! (Ногаи и наверху тоже!)
— Вот и держите! — Сказал я машинально по-русски и осёкся.
— О! Урус тоже с нами?
— С вами, с вами, — крикнул я. — Чем ворота закрыть?
— Под лестницей бревно! — Крикнули сверху и посветили факелом вниз.
Бревно лежало сразу за лестницей. Тупи вытащили его и заложили в скобы двери, в которую уже ломились татары, а я взбежал по наклонному лестничному трапу.
— Ты кто? — Удивлённо спросил меня татарин, тыча в лицо и факелом, и шипастой палицей.
