Читаем без скачивания Белая голубка Кордовы - Дина Рубина

– Кого? Что? – спросил он, ничего не понимая. И вдруг разом все понял.

– Она пришла в сознание после операции и требует вам что-то сказать… Я иду к каталке, будьте на линии.

Онемев, он ждал голоса Марго, но трубку схватил рыдающий Эмиль, сын. И с полминуты ничего не мог выговорить, задыхаясь, будто костью давясь. Наконец крикнул:

– Дядя Захар! Ее били, били! Ее избили страшно, дядя Захар!.. Ей сломали ключицу, и руку… и… и… вместо лица у нее…

Тут, видимо, сестра забрала у него и приложила трубку к тому, что было вместо лица Марго, и до него донесся далекий ее, хриплый и слабый голос:

– Захар… беги…

После чего телефон умолк, затем освобождённо и бодро загукал; и все вокруг зазвенело, залепетала-заплакала вода в фонтане.

Он сел на ступеньку, встал, опять сел…

Она никогда не запирала двери…

Поднялся и вышел на улицу, еще солнечную, но уже неуловимо вечернюю, с одним прохожим – продавцом билетов национальной лотереи.

За ним, на расстоянии нескольких шагов, бежала Мануэла, что-то беспрестанно повторяя возмущенно-жалобным тоном. Он ничего не слышал.

Наконец, когда уже вышли на оживленную туристическую улицу, обернулся и сказал ей:

– Оставь меня! Пожалуйста. Мне надо ехать.

– Нет! – крикнула она, не обращая внимания на прохожих. – У тебя какая-то беда. Я от тебя не отстану!

Так они шли к отелю. Время от времени он оборачивался и гнал ее – как прогоняют увязавшуюся кошку или собаку, топая и чуть ли не наклоняясь в поисках камешка, чтоб отпугнуть. Она останавливалась в пяти шагах, пережидая, и едва он опять прибавлял шагу, снова бежала за ним следом.

Но перед входом в отель он вдруг остановился, обернулся к ней, будто в голову пришла новая мысль, и сказал:

– Ладно. Пойдем, поможешь мне.

Когда проходили холлом к лифту, ее окликнул портье – высокий, картинно красивый, с зализанными со лба назад черными волосами парень, и она бросила ему: «Привет, Пепе!» – даже не обернувшись. А в лифте, игнорируя величавую старую даму с засыпанными пудрой плечами и грудью, вызывающе сказала: «Ты еще не знаешь, с кем связался!»

Он подумал – знаю, и слишком хорошо знаю: с проклятой кордовинской породой.

В номере он молча схватил ее за плечи, усадил в кресло и, распахнув двери шкафа, принялся быстро забрасывать в чемодан вещи, не отвечая на вопросы. Наконец сказал:

– Мануэля! Слушай. Сейчас я выйду отсюда без всякого багажа, будто забыл купить сигареты. Выжди минут десять, возьми чемодан, спустись и оплати счет за номер, вот деньги. Старайся делать все спокойно, неторопливо, не привлекая ничьего внимания. Не озирайся по сторонам, и никаких шашней с Пепе, черт бы его побрал. Ни с кем ни слова. Я буду ждать тебя на стоянке у Алькасара. Там моя машина, серый «опель».

– Ты – шпион! – выпалила она с восторгом.

…Подойдя с чемоданом к машине, которую он уже вывел со стоянки, девушка деловито сказала:

– Вот квитанция, вот сдача… чемодан. А я теперь знаю твою фамилию, Саккариас. Она похожа на мою.

Он бросил чемодан в багажник, обошел машину, приблизился к Мануэле и взял ее лицо в ладони.

– Иха… – проговорил он с нежностью. – Спасибо тебе. Я правда попал в беду, и когда-нибудь вернусь и все тебе расскажу. А сейчас у меня нет ни минуты.

Она перевела взгляд в сторону, куда-то за его спину, глаза ее вспыхнули, она широко улыбнулась в его ладонях и быстро, в улыбке проговорила:

– Двое мужчин в красном автомобиле на стоянке следят за тобой. Садись за руль, я выведу тебя через Старый город.

– Нет! – сказал он, не шевелясь, чувствуя, как спина его каменеет. – Ты сейчас повернешься, и быстро отсюда уйдешь.

– Дурак! – прошипела она, скалясь по-прежнему, вцепившись в него обеими руками. – Я здесь знаю каждую лошадь. Они запутаются в переулках!

Вдруг метнулась из его рук к машине и юркнула на переднее сиденье. Он прыгнул за ней следом, включил зажигание, они рванули с места…

Мгновенная перемена «мизансцены расставания» застала врасплох тех, двоих, в таком же, как у Захара, но красном «опеле». Несколько драгоценных для них секунд было потеряно, и когда они выехали со стоянки, между двумя машинами уже плелась коляска, запряженная парой вороных, с белыми султанами, кляч, которые на углу еще и остановились: седоки, пожилая японская пара, стали, не торопясь, спускаться по ступенькам, возница сошел с облучка и принялся помогать. Так что объехать туристов можно было, только всех вокруг передавив.

– Направо! Прямо до угла и налево, осторожно, там очень узко! Теперь круто налево, вот сюда, и сразу же направо!

Мануэла командовала отрывисто и четко, и он отметил, чуть ли не с удовольствием, как вся она «подобралась».

Плелись они медленно, останавливаясь перед группками туристов, то и дело улочку запруживали «черные плащи», гудели гудки, кричали цыгане… Но и тот, красный «опель», видимо, безнадежно застрял, затерялся, влип в какой-нибудь тупик, каких много здесь, в старой Кордове.

Минут сорок они ползли в мелкой запутанной паутине улиц, так что он вовсе потерял ориентацию. Стало темнеть, но девушка уверенно выводила его по кругам средневекового лабиринта, пока, наконец, не проговорила удовлетворенно:

– Вот. Сейчас на углу – направо, и там мы, считай, уже в свободном плавании.

Он повернул направо, остановил машину, и сказал:

– Теперь уходи, моя радость.

Она сидела, упрямо глядя перед собой.

– Ты слышишь? Выходи немедленно!

Она повернула к нему лицо с пылающими щеками и сказала:

– Нет! Возьми меня с собой.

– Ты что, – крикнул он, – сдурела?! Думаешь, те в игрушки играют? Тебя прихлопнут вместе со мной!

– Пусть меня прихлопнут вместе с тобой, – сказала она. – Ты даже не знаешь, как ехать, а я тебе…

Он принялся в бешенстве выпихивать ее из машины, она отчаянно цеплялась, упираясь руками ему в грудь, расставив сильные ноги, будто готовилась пустится в пляс… Вдруг крикнула:

– Вон они, ихо!!!Давай ходу!!!

Они вынеслись на шоссе и помчались на огромной скорости, и некоторое время продолжали мчаться, обгоняя все, что двигалось.

Наконец он глянул в зеркало: никакого красного «опеля» позади.

– Каналья! – выдохнул он в сердцах, но и с облегчением. – Ты меня обштопала.

– Да, – отрезала она, ликуя. – Я провезу тебя окольными дорогами, о которых ты понятия не имеешь. А потом вернусь домой, на поезде или на автобусе. Куда тебе надо? В Мадрид?

– Сейчас, на ближайшем перекрестке, я тебя высажу возле остановки автобуса.

– Только попробуй. Я буду орать, как резаная. Познакомишься с нашей полицией.

– У тебя бабка некормленная, и вообще, брошенный дом.

– Не твое дело! – сказала она.

Минут сорок они ехали молча. В темноте по сторонам дороги горбились холмы, иногда вдали желтым электрическим облачком проносились фермы и маленькие белые городки. В приспущенное окно бил холодный ветер, и Мануэла подняла стекло.

– Замерзла? Возьми мою куртку, – сказал он. – …Как мы едем сейчас?

– На Сьюдад-Реаль, – отозвалась она. – Через Вирхен де ла Кабеса, Фуэнтекалиенте и Пуэртольяно. Ты собираешься так мчаться всю ночь?

Он не ответил, думая о том, что у него нет оружия, нет оружия, черт возьми. Значит, он просто движущаяся мишень, да еще с увесистой гирей, с этой девушкой, которую во что бы то ни стало надо куда-то спровадить, сгрузить в безопасное место, сохранить ей жизнь.

И будто притянутые его мыслями, далеко позади возникли и стали быстро приближаться чьи-то фары. Некто ехал на еще большей скорости, чем они, что было странным: неужели кто-то еще, кроме них, уходил от погони на этой дороге? Он прибавил газу и оторвался, но минуты через две те же огни опять возникли позади.

– Это они, – сказал он.

– Не может быть! – воскликнула Мануэла. – Этого не может быть! Откуда они знали, какой дорогой мы поедем?

– Маячок, – бросил он, выжимая предельную скорость.

– Что?! Что ты сказал?!

– Они поставили в мою машину радиосигнал. Иначе не выходит.

Она сидела, молча вцепившись обеими руками в сиденье кресла.

– Пригнись! – крикнул он, – спустись глубже, укройся за спинкой.

Он гнал машину на невероятной скорости, впечатавшись в руль, почти лежа на нем, уставясь на освещенный участок дороги перед собой. Проходила минута за минутой, машины шли на равной скорости, одинаково визжа на поворотах. Дорога стала виться и уходить вверх и вверх…

– Туман! – вдруг сказала она. – Впереди туман! Мы уйдем!

Никуда мы, конечно, не уйдем, подумал он, надо остановиться, выйти из машины и пойти им навстречу, это было бы самым грамотным… Беда только в том, что на этом пустом шоссе они наверняка решат убрать и Мануэлу тоже.

Однако, впереди и вправду вдруг встала, медленно шевелясь, дымная стена, в которую через минуту они врезались, вбуравились, нырнули, разом потеряв огни за спиной. Мгновенно выключив фары, он притормозил, свернул вправо, мягко съехал на обочину, перевалил через какие-то кусты и стал осторожно сползать – ни черта не видя в плотной вате – вниз по склону, не зная, есть ли дно у этого спуска, и чем оно будет: оврагом? ручьем? руслом реки?