отсюда, − попятилась Настя. − Все равно они ничего не скажут. Пойдем, может она уже дома.
Но дома Наташки не было. − Плохо, Никита! − У Насти от ужаса сел голос. − Звони родителям, больше ничего не остается.
Примчавшиеся Наташкины родители, выслушав ребят, принялись лихорадочно обзванивать больницы и влиятельных знакомых. Ничего утешительного их звонки не принесли: Наташки нигде не было. Под вечер, прихватив Натальиного крестного, капитана милиции, они отправились по уже знакомому адресу. Но и повторный разговор ничего не дал, − родня Акпера и он сам стояли на своем: им ничего не известно, мальчик пришел из лицея вовремя, ищите свою дочь сами. Хотите обыск, давайте ордер.
Ночью никто из Белоконевых не спал. Настя несколько раз проваливалась в сон, но рука страха выдергивала ее оттуда. Впервые не выполнив домашнее задание ни по одному предмету, она отправилась в лицей с единственной целью: попытаться поговорить с Акпером по душам. Настя ни капли не сомневалась в его причастности к Наташкиному исчезновению: слишком свежо было в памяти обещание Акпера и выражение ненависти на его смуглом лице.
Но она опоздала, − Никита успел перехватить Гаджиева на подходе к институту. Неизвестно что он ему наговорил, но только Акпер в лицее так и не появился, а Никиту прямо с лекции вызвали к ректору. Примчавшийся домой Акпер успел нажаловаться своему влиятельному дяде, тот позвонил в администрацию города, а оттуда перезвонили в ректорат с просьбой повлиять на такого-то студента. Когда Никита явился по вызову к ректору, обнаружил там уже знакомого дядю, гневно вышагивавшего по кабинету.
− Если еще хоть слово скажешь мальчику, − пообещал тот, свирепо глядя на Никиту, − вылетишь из института! А будешь распространять про него небылицы, посажу!
− Белоконев, я вас не узнаю! − Ректор постучал пальцами по столу. − Вы были всегда таким выдержанным и благоразумным.
− Пусть скажут, где сестра! − закричал Никита. − Ее подруга слышала, как Гаджиев обещал ей отомстить! Они знают, знают!
− Обещать не значит сделать. Мало ли кто кому угрожает. У тебя ведь нет доказательств, что Гаджиев виноват. А раз нет, − кто тебе дал право его обвинять? Девочку должна искать милиция. Иди и помни, что тебе сказано!
− Говорят, может, она сама сбежала из дому, − рассказывал крестный, стараясь не смотреть на почерневшую от горя Беллу Викторовну. − Раз она такая гуляка. Люди пропадают каждый день, и находят далеко не всех. Умоляю, не связывайтесь больше с родней этого парня, особенно ты, Никита! У них же денег горы, и все схвачено! Обещаю, мои ребята приложат все усилия, чтобы Наташу найти. А если эти окажутся причастны, мы с ними сами разберемся.
Наташу нашли под вечер. Из центральной городской больницы позвонили Белоконевым, что их дочь поступила в отделение травматологии. Ее обнаружили за городом на обочине дороги, без сознания, с мешком на голове. Она была зверски избита и изнасилована.
− Ничего, главное, жива, − все твердила дрожащими губами Белла Викторовна, осеняя себя крестным знаменем. − Главное, жива деточка моя!
Весь месяц она просидела у постели дочери. Первые дни Наталья непрерывно плакала, − успокаивалась только после укола. По ее словам она шла из магазина домой, в переулке никого не было. Как вдруг стало темно. Она закричала, и тогда ее ударили по голове чем-то тяжелым, − после чего она очнулась не знает где. Насильников своих не видела, потому что мешок они с нее так и не сняли и между собой почти не разговаривали. Сначала она умоляла отпустить ее и просила пить, потом потеряла сознание и уже ничего не чувствовала. Как ее нашли, не помнит. Пришла в себя уже в больнице.
Как только Наташа смогла адекватно воспринимать окружающее, с ней стала работать психолог − красивая женщина с необыкновенно мелодичным голосом, его хотелось слушать и слушать. Она рассказывала девочке о судьбах многих ее пациентов. У некоторых они оказались еще тяжелее: одни остались калеками на всю жизнь, другие потеряли близких. Но они сумели справиться со своей бедой и вернуться к нормальной жизни. И она, Наташа, справится, − ведь, кроме моральной травмы, пусть даже очень тяжелой, руки-ноги у нее целы и здоровье не подорвано. В мире много зла, и не всегда удается ему противостоять. Ей выпало жить в непростое время. Ничего не поделаешь, − времена и родину не выбирают. Бывало и похуже. Все-таки не война и не голод. Все пройдет, а впереди у нее долгая и возможно счастливая жизнь, которая во многом зависит от нее самой.
И Наталья, в душе которой изначально было заложено отчаянное стремление к счастью, постепенно стала оживать. Они с мамой договорились никому не рассказывать, что с ней произошло, даже Никите, − сказали только, что она была избита и ограблена. И попросили одноклассников не навещать девочку. Те отнеслись к этому с пониманием и только передали через Настю фрукты и сладости. Наташа решила после выписки из больницы уехать к родственникам в Воронеж и там сдать экзамены за десятый класс. Вернуться только осенью и сразу пойти учиться в медколледж, куда ее уже фактически зачислили, в этом заверила Беллу Викторовну его директор.
Мучителей девочки так и не нашли. Да и как их было отыскать, когда не имелось ни малейших примет. В одном все были уверены: это месть Гаджиева и его родни. Но говорить об этом вслух ребятам категорически запретили, − ведь ничего не было доказано и никому не хотелось новых трагедий.
Но вокруг Гаджиева постепенно сгустилась атмосфера ненависти. С ним никто не разговаривал, а учителя держались вежливо, но сухо. Наконец директор лицея решился на тяжелый разговор с дядей Акпера. Он объяснил тому, что будет лучше, если мальчик перейдет в другое учебное заведение − для его же блага. Во-первых, программу он не тянет и все идет к тому, что экзамены за десятый класс не сдаст и останется на второй год, чего в их лицее никогда не было. А если, не дожидаясь окончания учебного года, перевести его в школу с гуманитарным или экономическим уклоном, там он, может быть, этот год вытянет. Во-вторых, обстановка в классе не способствует его успешной учебе и вообще взрывоопасна.
И дядя сдался. Тем более, что сам Акпер его об этом попросил после того, как на его столе регулярно стали появляться карандашные надписи типа «ублюдок черножопый, убирайся пока цел». Он пытался их стирать, но они появлялись снова и снова. Екатерина Андреевна, к которой он бегал с жалобами, только
