не такая, как у Зайца, – мальчик и сейчас продолжал щериться, – вовсе не идиотская, хотя и в ней тоже чувствовалось тревожившее Женщину отсутствие причины для веселья. Шагал мужчина тяжело, устало, то выходя на берег, то снова заходя в воду, отчего его брючины покрылись толстым слоем грязи. Так он и шел в ночи – одинокий и усталый путник.
И все же страха в нем не чувствовалось, он даже чему-то улыбался.
Вроде бы раньше она не встречала его в этих местах… но мужчина, казалось, чувствовал себя здесь как дома, словно был родом из этих мест.
Как и ее люди. На какое-то мгновение она почти испугалась его.
Когда он подошел ближе, Женщина заметила жесткий излом его губ, холодные, поблескивающие глаза, и ей стало ясно: и он ловит кайф от непонятной пока охоты.
И все же в сравнении с ней мужчина был намного слабее.
Ей было достаточно обратить внимание хотя бы на то, как он дышит.
Инстинкт Женщины почувствовал в нем конкурента в погоне за кровью ребенка, а такие противники ей были ни к чему. Такой человек был способен на всякие фокусы, ибо мог что-то знать. Сама по себе физическая сила значила еще далеко не все. Тем не менее она разглядывала мужчину с явным и довольно редким для нее любопытством. Если не считать Быка, ей еще не приходилось уводить взрослого и вполне себе здорового мужчину. Едва ли можно было считать Быка полноценным самцом. Сейчас же она наблюдала за тем, как незнакомец, словно малое дитя, хлопал руками по воде, и даже не допускала мысли о том, чтобы убить его, пока он так улыбался, – ей хотелось узнать, чему именно он улыбается.
Женщина дождалась, когда он миновал ее, вышла из кустов и ступила в воду. Затем вынула нож. Он почувствовал ее присутствие и начал уже было оборачиваться, и тогда она полоснула лезвием по сухожилиям под его левым коленом. Мужчина вытаращился на нее и тут же стал оседать в воду, зажав рану обеими ладонями. Ни на мгновение он не свел с нее взгляда – сверкающие глаза подернулись легкой пеленой боли.
Ну что ж, здесь он и останется. В таком состоянии ему далеко не уйти.
Не издав ни звука, он таки остался лежать в воде, по-прежнему уставившись на Женщину недоумевающим взглядом, пока она взмахами руки приказывала Землеедке и Зайцу, чтобы мелюзга показалась из укрытия.
Глянув на берег, чтобы заметить это место, Женщина двинулась вверх по течению.
Обернулась она лишь однажды, в тот самый момент, когда дети начали беготню – и в этот самый миг раздался пронзительный женский вопль.
Мужчина тем временем все же выбрался на берег и теперь тоже прислушивался.
Однажды ей довелось видеть волка, завязшего лапой в капкане. Волк вырвал капкан из земли и полз, волоча его за собой; так он добрался до вершины холма, где остановился, стоя на трех лапах, тяжело дыша, яростно воя в ночное небо и щелкая челюстями.
Для нее в данный момент волк и этот человек были очень похожи друг на друга.
22:42
«Староват я стал, Мэри, для подобных забав, – подумал Питерс. – Чертовски правильно было бы отправить меня на скамейку запасных…»
Сердце тяжко ухало в груди. Даже просиди он целых полчаса в покое – и то едва ли смог бы как следует отдышаться. Колени дрожали, ступней он не чувствовал вовсе, но все же продолжал карабкаться вверх, отпустив Манетти и Гаррисона не более чем на двадцать футов впереди себя. И все же к тому времени, когда они уже начали спуск, он лишь едва добрался до вершины холма, уговаривая себя не сдаваться.
Обернувшись, Питерс глянул поверх плеча в сторону дома. По рации они сообщили свои координаты вместе с предполагаемым курсом дальнейшего продвижения. Подмога что-то задерживалась – никакого другого света, кроме горящих фар их собственной тачки, не видать.
Питерс понимал, что полицейские слишком уж разбросали силы. Отчасти повинен был он сам. Основное внимание им следовало уделить более ограниченной территории, а машины держать в пределах нескольких миль вокруг дома в Кальцесе, широко оповестив тамошних жителей, – вот что надо было делать, а не мотаться до Лаббока и обратно. Таким образом, им удалось бы держаться более компактной группой. Впрочем, кто б им подсказал… Одному богу ведомо, где скрываются эти сучьи отродья.
Питерс стал спускаться с холма, напрягая ноги, не позволяя им, приводимым силой тяжести собственного тела в ускорение, слишком уж разбежаться. Думая о том, что, будь он моложе, в долю секунды преодолел бы всю дистанцию – в гору да без малейшей одышки.
Конечно, на деле-то приходится и сдерживаться, и тормозить – опасаясь того, что, не ровен час, проклятые колени вот-вот подломятся под тобой.
К тому моменту, когда он наконец достиг ровной поверхности, Манетти и Гаррисон уже взобрались на половину следующего холма.
Когда же он добрался до его середины, они уже окончательно скрылись из виду.
Сам себе он сейчас казался утлой лодчонкой, плывущей по бурному морю, когда из-за вздымающихся волн не видно даже линии горизонта. С того места, где он находился, ему были видны лишь верхушки деревьев. Вздохнув, Питерс заставил себя продолжить подъем.
Старый человек, сражающийся с силой собственной тяжести. Когда он достиг вершины, его колени дрожали так сильно, что он едва не потерял равновесие и снова не покатился вниз. Постояв так несколько секунд и пытаясь отдышаться, Питерс принялся выискивать взглядом фигуры ушедших вперед парней и вскоре увидел их – они замерли и теперь смотрели в его сторону, сплотившись у кромки зарослей карликовой сосны. Ветви сплелись над тропой, будто персты молельщика. Его явно караулили. Ждали, когда старик включит первую передачу и все же догонит их.
Питерс чувствовал, что они заметили, как он сделал пару шагов вперед – уже более уверенно и свободно, ведь идти по ровной поверхности было все же намного легче. Они выждали еще пару-тройку секунд, пока расстояние не сократилось футов до пятнадцати, а затем двинулись в сторону тени, явно полагая, что теперь он уже достаточно близко – и они снова идут все вместе.
Вскоре он вступил под полог тени, давая глазам приспособиться к темноте – и почти в тот же момент услышал первый выстрел. Что-то или кто-то с силой ударило его по животу, сбивая с ног. Револьвер отлетел в кусты, а лежавшая в кармане куртки бутылка разлетелась на части, наполняя ночной воздух терпким запахом старого виски.
Ощутив новый удар
