Воля.
Мать Зима удерживала меня силой чистой, совершенной воли. Главы Красной Коллегии были древними существами с похожей мощью, но тогда это было смутное, удушающее одеяло, которое не позволяло двигаться или действовать, исключительно умственное усилие.
Это же ощущалось, как нечто подобное, но гораздо более целенаправленное, более развитое, как будто мысль каким-то образом кристаллизовалась до осязаемого состояния. Мои руки и ноги не двигались, потому что воля Матери Зимы утверждала, что именно так работает эта реальность. Это было похоже на магию, но магия берёт семя, ядро воли и создаёт структуру из других энергий вокруг этого семени. Чтобы это произошло, нужны напряжённые упражнения и сосредоточенность, но, по большому счёту, чья-либо воля — только лишь часть заклинания, сплавленная с другими энергиями в нечто иное.
То, что держало меня сейчас, было чистой, неразбавленной волей, подозреваю, той же природы, как та, что легла в основу событий, которые предвещали фразы вроде: «Да будет свет». Это было гораздо больше, чем всё, на что способен человек, за пределами простого физического усилия, и даже если бы я был Невероятный Халк, уверен, не было никакого способа, каким бы я мог вырваться на свободу.
— Ах, — сказала Мать Зима с последним взмахом ножа. — Мне нравится, когда у мяса славные гладкие края, человечек. Пора обедать.
И медленными, прихрамывающими шагами направилась ко мне.
Глава 32
Мои губы растянулись в неспешной улыбке.
При противостоянии со сверхъестественным люди обычно вытягивают короткую соломинку. Даже многие чародеи, несмотря на их доступ к пугающей мощи, должны с осторожностью подходить конфликтам — немногие из нас наделены талантами, представляющими ценность в ссоре. Но у смертных есть кое-что ещё — свобода выбора. Свобода воли.
Немало времени прошло, прежде чем я начал понимать это, мысли вечно застревают в моём толстом черепе. Я не стану заниматься рестлингом с огром, даже в мантии. Я не одержу победы в дуэли с Мэб или Титанией. Наверное — даже с Мэйв или Лилией. Я не опережу сидхе.
Но я могу бросить вызов кому угодно.
Я могу противопоставить свою волю кому угодно — и знать, что драка непроста, но не безнадёжна. И я точно, гром меня порази, не собираюсь дать кому-то разделать меня, как ягнёнка на бойне.
Я перестал давить на свои оковы телом — и начал использовать разум. Я не пытался их отпихнуть, или сломать, или выскользнуть из них. Я просто повелел им не быть. Моё тело должно было стать свободным, и я сфокусировался на реальности этого, призывая всю свою концентрацию, чтобы сделать это реальным, подлинным, настоящим.
Затем я скрестил пальцы и мысленно потянулся вглубь себя — туда, где один архангел дал мне доступ к одному из первичных сил Вселенной, энергии, называемой Огонь души. Я понятия не имел, как он может взаимодействовать с мантией Зимнего Рыцаря на постоянной основе. Я имею в виду, раньше он работал, но это не значит, что он будет продолжать работать. Я чувствовал себя так, словно проглотил бутылку нитроглицерина, а потом стал прыгать вверх и вниз, чтобы посмотреть, что будет дальше, но в этот момент мне было почти нечего терять. Я собрал Огонь души, наполнил им свою чистую волю, и направил полученное соединение на оковы.
Огонь души, по словам Боба, является одной из основных сил Вселенной, первоначальной силой Творения. Он не предназначен для смертных. Когда используешь его, то отделяешь кусочек собственной души, своей жизненной энергии, превращая его в нечто иное.
Боб, конечно, умён, но есть некоторые вещи, которые он просто не может понять. Его определение было подходящим для начала, но, пожалуй, слишком сведено к поддающемуся количественному измерению. Душа — это не то, что можно взвесить и измерить. Это нечто большее, чем вещь. И поскольку Огонь души взаимодействует с самой душой таким образом, что вряд ли кто способен это уразуметь, следовательно, тоже способен не только на простые вещи.
И сейчас, в этот момент, я почему-то точно знал, что именно сделал Огонь души. Он обратил меня, мою суть, всё, что делает меня самим собой, в энергию, в свет. Когда я соединил волю и пылающее ядро своей сущности вместе, я не просто усилил магическое заклинание. Я не просто нашёл слабое место в колдовских чарах. Я не просто применил познания в магии, чтобы обратить действия врага в свою пользу.
Я направил всё, что делал, всё, во что верил, всё, чего желал — всего себя — против воли древнего порождения тьмы, ужаса и злобы, против фундаментальных сил мира.
Оковы и воля Матери Зимы не смогли сдержать меня.
Сначала послышался резкий, переливчатый звук — похожий на тот, что издаёт металл, не выдерживающий нагрузки и начинающий ломаться, но более музыкальный — сопровождаемый яркой белой вспышкой, отбросившей тьму и ослепившей меня. Затем раздался громоподобный треск, и страшная сила вырвалась из моих запястий и лодыжек, порождая ударную волну кинетической энергии — что была всего лишь тенью истинной мощи, её побочным эффектом — распространявшуюся вокруг меня. В наступившей на миг ослепительной белизне я разглядел очертания сгорбленной тёмной фигуры, которую этим импульсом сбило с ног, словно чем-то твёрдым.
Освободившись, я заставил себя подняться на ноги.
Я попятился, надеясь, что во время вспышки не повернулся в обратную сторону, и волна облегчения прокатилась по мне, когда моя спина упёрлась в каменную стену. Пошарив по обе стороны от себя, я задел рукой что-то твёрдое, видимо, небольшую полку, сделанную из деревянной дощечки. Я сбил её с крючка. Она упала на грязный пол с грохотом и звоном стоявших на ней маленьких, тяжёлых стеклянных банок.
Я прислонился к стене, ослеплённый, задыхающийся, и прохрипел во всю силу лёгких:
— Никто не может удержать цепями Халка!
В темноте послышалось шуршание ткани, потом слегка надсадное от усилий дыхание и свист рассекаемого воздуха. Вынужден признать, в моей выходке не было ничего умного и крутого. Какой-то инстинкт предупредил меня, куда летит тесак, и я резко мотнул головой в сторону. Искры посыпались, когда нож врезался в стену в том месте, где только что был мой череп, и воткнулся в неё, как если бы она была из гнилых сосновых досок, а не из камня. Он остался торчать, дрожа и издавая тихий вибрирующий звук.
Я должен научиться держать свой поганый рот на замке. Я стиснул зубы и замер на месте, чтобы не выдать себя движением в темноте.
На долгое время повисла тишина, за исключением моего дыхания, которое я попытался сделать максимально медленным и бесшумным. И вдруг темноту пронзил ужасный скрежещущий звук. Он вырвался из древней глотки Матери Зимы и больше всего напоминал звук трущихся друг о друга панцирей роящихся жуков. Он пробуравил воздух, словно рой личинок, прожирающий свой путь в гнилом мясе. Звук задел меня, лёгкий и отвратительный, как кишащее вшами перо стервятника, что заставило меня из всех сил вжаться спиной в каменную стену.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
