Читаем без скачивания СТАНЦИЯ МОРТУИС - ГЕОРГИЙ ЛОРТКИПАНИДЗЕ

   Сейчас уже нелегко установить, что было причиной, а что - следствием; новый ли цикл экономического подъема способствовал развитию политической лихорадки, или наоборот - возросшая активность различных слоев самодеятельного населения привела к заметному ускорению темпов роста производительности труда, но, к большому сожалению европейских либералов, экономическое процветание, как это случалось и встарь, так и не одарило европейцев сколь-либо гармоничным сосуществованием. Хотя в ходе военных действий было безвозвратно утеряно слишком много документов той эпохи, бесспорно одно: уже к концу первой четверти двадцать первого столетия капиталистические страны Европы столкнулись с новой серьезной пролемой - экономическим кризисом особого рода и связанной с ним опасностъю дестабилизации привычных политических устоев общества. Да и кризис ли это? - вопрошали экономисты и политические комментаторы. Его нельзя было назвать кризисом перепроизводства, ибо безработных в очередях на биржах труда и копавшихся в мусоре в поисках съестного нищих в странах Западной Европы насчитывалось в процентном отношении не больше чем, скажем, в восьмидесятых годах двадцатого столетия. Основная масса выбрасываемых на рынок товаров находила своего покупателя, изделия сложного технологического профиля пользовались все возрастающим спросом населения. Неверно было бы окрестить кризис "сырьевым", "базисным" или "надстроечным". Новизна момента состояла в том, что уже к концу первой декады годам нового века границы национальных экономик превратились в совершенно расплывчатую условность. "Общему рынку" такое и не снилось. Элементарный арифметический подсчет показывал, что около четырех пятых всего валового продукта любогоо западноевропейского государства производилось на принадлежавших транснациональным концернам предприятиях. Число действовавших под наднациональным флагом фирм угрожающе возросло. Процесс концентрации капитала с невиданной ранее легкостью подминал собой гербы, гимны, флаги и прочую национальную символику. Данный процесс сам по себе не был нов, новизна заключалась в его поистине всесокрушающих масштабах. Процесс глобализации уверенно шагал по планете. Погрязшая в схоластических дискуссиях интеллигенция никак не могла разобраться к какой нации она, собственно говоря, принадлежит. Космополитизм стал модой дня. Шовинисты и самые разнообразные люмпены драли глотки на демонстрациях, направленных против распродающих национальное достояние с молотка предателей-депутатов, а в то же самое время велеречивые министры, руководствуясь программными установками крупного капитала, втихую накладывали очередную положительную резолюцию на очередной проект по слиянию отечественной когда-то фирмы с иностранной компанией. Это были времена триумфального торжества принципов свободного предпринимательста и беспошлинной торговли. Конечно, подобное практиковалось и раньше, но масштабы, масштабы... Да разве только Западная Европа. Нынче дельца с Филиппин можно было так же часто встретить на Елисейских полях, как истинно парижского ажана. Гиндзё заполонили хваткие бизнесмены из апельсиновой Сицилии, а подряды на строительство кемпингов на Фиджи или отелей на Балеарских островах с большей охотой предлагались не испытанной, но постепенно прогоравшей в жесткой конкурентной борьбе "Хилтон Корпорейшн", а англо-испано-сингапурскому гиганту "Хэвиленд Янг Парана Интернэшнл" - быстрее, лучше, дешевле. И даже хамбургеры вне которых типичный американец с трудом представлял себе рабочий день, ныне поставлялись в автоматизированные кафетерии итало-американской пищевой монополией "Макдонаддс Пиццериус Компани". Контрольные пакеты переходили из рук в руки на торгах и тендерах, и вот уже основную массу тонизирующих напитков поставляла в супермаркеты супермонополия "Мессершмидт Пепсико", а бананами в придорожных палатках и ресторанчиках чуть ли не по всему миру торговала всесильная "Шелл Фрют". И даже прибравшим к рукам большую часть чаеразвесочных фабрик мира владельцам концерна "Дарджалинг инкорпорэйтед" отныне приходилось общаться друг с другом исключительно на английском языке, - факт, мимо которого не прошел дотошный репортер из "Уорлд пэрейд", этого выходящего в свет на двадцати семи языках Земли сверхпопулярного иллюстрированного еженедельника...

   Такие были времена. Дошло до того, что объективные исследователи столкнулись с неожиданными методологическими затруднениями: национальную принадлежность типичного буржуа, и ту невозможно становилось определить, ибо источники приносившие ему доход и прибыль находились, как правило, за тридевять земель от места его жительства. Непонятно было из каких поступлений складывался его доход, так все было запутано-перепутано. Неясно было куда вкладывалась прибыль - цепочка оказывалась слишком длинной, а банковские операции занимали миллисекунды - поди-ка, разберись. Неизвестно, хотели того профсоюзные вожаки или нет, - но организованный рабочий класс европейских капиталистических стран стал расслаиваться на страты по тому же принципу, что и буржуазия. Ведь испокон веков голосовавшего за левого депутата Жану из парижского предместья, теперь приходилось работать не на Францию, и даже не на Хозяина, а черт-знает на кого, а то что американскому брату Жана по классу также нередко выпадало прислуживать некоему суровому иностранному господину (при том, что американцы все-таки стояли на капитанском мостике, а доллар оставался сильнейшей из мировых валют), служило весьма слабым оправданием происходившему в глазах немногих независимых людей, олицетворявших национальную совесть Франции. Итак, экономика процветала, рынок насыщался продуктами, спрос поспевал за предложением, темпы инфляции оставались терпимыми, а клубок противоречий становилось все труднее распутать. Фактически гражданам предложили - во имя процветания транснациональной экономики - не валять дурака и навсегда позабыть о таких понятиях, как "родина", "национальная честь", "национальный экономический интерес", тем самым взвалив на их психику непосильную ношу. Но в который раз хитрецы обманули только самих себя. Как и можно было ожидать, национальные предрассудки оказались слишком живучими для того, чтобы с ними удалось расправиться так же легко, как с геральдикой и символикой. Чересчур сильно натянутая пружина вскоре пошла сжиматься в обратном направлении. Для нарушения неустойчивого равновесия достаточно было малого толчка, и толчок этот не заставил себя ждать. К началу второй декады века экономическая конъюнктура ухудшилась и количество безработных в Западной Европе в течение каких-то трех-четырех месяцев увеличилось на пять миллионов человек, а угрозу почувствовали все. В прежние времена может и обошлось бы, но сейчас... По всей Западной Европе прокатились мощные выступления трудящихся, в передних рядах демонстрантов, конечно же, находились коммунисты и другие леваки. Наибольшей популярностью пользовался лозунг призывавший всех, всех, всех бойкотировать производимые на заводах и фабриках транснациональных компаний товары. Бойкот, разумеется был неосуществим, но в создавшейся обстановке левые силы перехватили инициативу и, оттеснив назад исконно правых националистов, под ура-патриотическим покрывалом повели наступление на святыню святых "свободного мира" - частную собственность. Запахло гарью, и на политическом горизонте западноевропейских стран отчетливо замаячил призрак Народного Фронта. На стороне буржуазии и транснациональных компаний были безработица и угроза заморить ослушников голодом и нищетой, окончательно заменив их роботами и автоматами. На стороне пролетарских и полупролетарских слоев - классовая дисциплинированность, а также четкое осознание того факта, что борьба против отечественных эксплуататоров и иностранных экономических агентов суть неделимое целое. Как ни странно, но идею бойкота поддержали многие мелкие и средние буржуа из тех, что оставались за бортом транснационального процветания. С другой стороны, в двойственном положении очутились миллионы и миллионы рабочих, занятых на предприятиях транснациональных концернов. Ведь их благополучие, как и благополучие их семей, целиком зависело от финансовых показателей работы тех предприятий, на которых они гнули спину. Но и таких, склонных к оппортунизму рабочих трудно было заставить производительно трудиться в атмосфере нетерпимости, нагнетавшейся вокруг деятельности "трансков" - этих чудовищных монстров эпохи империализма, осыпавших граждан дешевыми калориями и джоулями в блестящих упаковках и отбиравших у них последние крохи национального самосознания. Но, в конечном счете, завоевать симпатии людей оказалось не под силу даже этим монстрам. Выборы, прошедшие в странах Западноевропейского Союза в 2011-2012 годах, принесли внушительную победу левым партиям. Чудесным образом, а больше под влиянием обстоятельств, социалисты и коммунисты временно забыли об идеологических разногласиях и выступили на выборах как единая, хорошо организованная сила. В Италии, Испании, Франции, Дании, Швеции, Бельгии, Нидерландах, Португалии, Греции, на Мальте к власти пришли социал-коммунистические коалиции. В Англии у руля встали лейбористы, в Западной Германии - социал-демократы. И хотя почти всюду роль первой скрипки в коалициях досталась социалистическим, следовательно реформистским партиям, крупная европейская буржуазия наконец-то почуяла смертельную опасность своему классовому господству. Политическое наступление левых грозило взорвать все здание европейского порядка, дельцы в панике переводили свои состояния за океан, лихорадило биржи; фунты, марки и франки покатились вниз, мечту о едином евро пришлось забыть, жадные заокеанские банкиры радостно потирали руки, не забывая, впрочем, о политике. Белый Дом и госдепартамент тоже забили тревогу. Но традиционная европейская буржуазия обладала достаточным историческим опытом классовых сражений. Проявив полную готовность игнорировать формальные и неформальные признаки национального суверенитета она перегруппировала силы, сомкнула ряды и ринулась в контратаку. На стороне европейских буржуа был могучий фактор, который она не преминула использовать в своих классовых интересах. Великая Америка, несмотря на интернационализацию ее экономики, оставалась отменно капиталистической страной без каких-либо вывихов левого толка. Противоборство классовых соперников в Западной Европе происходило на неизменном фоне стратегического паритета великих держав. И это обстоятельство лишало рвущийся к революционной власти рабочий класс западноевропейских государств надежд на открытую и эффективную помощь с Востока. Ну и, кроме всего прочего, буржуазия держала в запасе штык - в любой момент улицы европейских городов могли окраситься алой кровью рабочих и студентов. Армия, как и прежде, оставалась наиболее консервативным институтом общества. Невзирая ни на какие изменения экономической и социальной конъюнктуры, НАТО и Варшавский блок продолжали укрепляться и противостоять друг другу. Таким образом, официальная военная политика социалистических правительств Западной Европы была ничуть не менее, а часто даже более антисоветской, чем политика их предшественников, ибо социалисты ничего не опасались больше, нежели оказаться обвиненными политическими оппонентами в том, что они-де сплошь агенты Кремля. Что же до коммунистических партий, то многие из них, сосредоточив все внимание на внутриполитической борьбе, в пылу этой борьбы при каждом удобном и неудобном случае подчеркивали свои независимые от КПСС позиции, любовно пестуя действительные или надуманные разногласия в коммунистическом движении. Для любого объективного наблюдателя сейчас очевидно, что в долгосрочном плане антисоветизм левых только ослаблял их, но участники политических битв не были и не могли быть такими наблюдателями. Следуя по пути тактических уловок в ущерб стратегическим интересам, левые очень скоро очутились в патовом положении. Когда на поверхность всплыл решающий вопрос - вопрос об отношении к собственности - никакие антисоветские реверансы не могли ввести буржуазию в заблуждение: для нее самой черной тенью на свете оставалась тень социалистического грехопадения. Повисли в воздухе предвыборные обещания национализировать важнейшие отрасли промышленности и покончить с засильем "трансков" и их духовных прислужников. Немедленно активизировались, почуяв запах гари, фашисты. Обласкивая лидеров нелегальных экстремистских групп крайне правого толка, крупный капитал намекал на возможность устройства кровавой бани и установления фашистской диктатуры как панацеи от всех бед демократического разложения. Попытки бойкотировать продукцию "трансков" привели к довольно неожиданным последствиям. "Трански" добровольно сократили производство многих товаров широкого потребления с целью вызвать рост цен и безработицы и подогреть антиправительственные настроения. Сокращение непосредственных доходов от розничной торговли обернулось для большинства транснациональных фирм ощутимым, но отнюдь не фатальным уроном. И, как ни странно, они готовы были до поры до времени его терпеть. "Компании-самоубийцы", как нарекла их пресса, на деле выполняли социальный заказ флагманов мирового капитализма, находивших в своих поистине бездонных сокровищницах необходимые средства для поддержания этих компаний на плаву. Нарушение равновесия между спросом и предложением еще более обострило внутриполитическую обстановку. Возросшая нестабильность принудила реформистские правительства притормозить свою же политику реформ, расхождения между словами и делами привели к новому расколу электората рабочих партий. Началось движение вспять. Пресса, основной тираж которой был на корню скуплен транснациональными монополиями, охотно предоставляла страницы комиксам, слащавым рассказам из семейной жизни и экономическим обзорам, призванным убедить обывателей в том, как "хорошо было раньше", когда все эти коммунисты и прочие "соци" знали свое место. Политический престиж левых сил неудержимо падал в сознании народных масс. Настало время расплачиваться за допущенные стратегические просчеты и излишнюю уступчивость. С другой стороны, для буржуазии отпала необходимость прибегнуть к сильнодействующим средствам, фашистов опять загоняли на задворки. На очередных и внеочередных западноевропейских парламентских выборах 2015-2016 годов, левые партии, понеся тяжелые потери, перешли в оппозицию. Праздник пришел на улицу правых, облегченно вздохнули мелкие держатели акции, лозунг бойкота был немедленно снят, биржа отреагировала моментальным ростом индексов, "трански" получили возможность возмести понесенный ущерб. Ура-патриоты во весь голос поносившие национал-предателей всего несколькими годами раньше, скопом превращались в отчаянных сторонников "Объединенной Европы" или даже Всемирного Правительства всего западного мира. Столь крутой разворот событий хоронил надежду на стабильную разрядку напряженности между Западом и Востоком, ибо если левые реформаторы в глубине души мечтали о такой разрядке, то правые морализаторы не признавали ее как таковую. Именно с середины второго десятилетия двадцать первого века начался новый виток гонки вооружений в космосе и на земле - новый виток накопления средств уничтожения людей и взаимной ненависти. Хотя демократические формы правления и удалось отстоять, маятник политической жизни в Европе и во всем капиталистическом мире качнулся вправо. Государственные деятели получившие во временное хранение шифровальные коды запуска баллистических ракет, демонстрировали еще меньшую сговорчивость, чем их предшественники конца двадцатого столетия. Социалистическая часть планеты, с внимательной настороженностью следившая за ходом политических процессов в стане своего исторического оппонента, занялась, как и следовало ожидать, ускоренным залатыванием прорех в системах противоракетной и гражданской обороны.