Читаем без скачивания Кошачье кладбище - Стивен Кинг

Джад крепко спал.

Он не слышал, как минут через сорок к дому напротив подъехала «хонда» Луиса, и хозяин поставил ее в гараж. Джад не шелохнулся, не пробудился… как и апостол Петр, когда римские легионеры пришли взять под стражу бродягу по имени Иисус.

53

Луис нашел новую катушку с пластырем в шкафчике на кухне, отыскал он и веревку — в гараже, рядом с кучей «зимних» покрышек. Пластырем он скрепил кирку и совок воедино, перевязал еще веревкой с петлей на конце и накинул на плечо.

Итак, инструменты на плече, Гейдж на руках.

Открыв дверцу машины, он с трудом вытащил брезентовый куль. Да, Гейдж много тяжелее Чера. Пока его до индейского могильника дотащишь, семь потов сольет. А там ведь еще землю рыть каменистую, неуступчивую.

Ничего, он справится. Непременно.

Луис Крид вышел из гаража, подумав, зажег фонарь, постоял. Вот здесь кончается асфальт, начинается лужайка, а за ней — тропа на Кошачье кладбище. Хотя ночь выдалась темная, Луис отчетливо видел ее, будто фосфором смазана.

Налетел ветер, взъерошил волосы. На мгновение Луиса охватил давний детский страх перед тьмой. Он снова почувствовал себя слабым, маленьким и беззащитным. Неужто и впрямь войдет в этот черный лес с телом сына на руках, и ветер все настойчивее будет гнать его, а тьма будет все сгущаться. Неужто он осмелится пойти в этот раз один?

НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ. ИДИ И ВСЕ.

И Луис пошел.

Через двадцать минут он добрался до Кошачьего кладбища. Руки и ноги дрожали от напряжения. Луис рухнул наземь, спустив тяжелый сверток на колени. Минут двадцать сидел недвижно, отдыхал, иногда задремывая. Но страха больше не чувствовал — его вытеснила усталость.

Наконец снова поднялся на ноги, не особо надеясь одолеть гору валежника. Но нужно попытаться, крутилась неотступная мысль. Ноша, казалось, весила не двадцать килограммов, а все сто.

Странное дело, все, что он испытывал и чувствовал в первый раз, повторилось и сейчас. Нет, не вспомнилось, а именно повторилось. Едва он ступил на нижний поваленный ствол, как его снова охватило безудержное и беспричинное ликование. Усталость не спала, но он ее уже не замечал.

ИДИТЕ ЗА МНОЙ. ИДИТЕ, И НЕ СМОТРИТЕ ПОД НОГИ, ЛУИС. НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ И НЕ СМОТРИТЕ ПОД НОГИ. Я ЗНАЮ ПУТЬ, НО ПРОЙТИ ЕГО НУЖНО БЫСТРО И УВЕРЕННО.

Да, именно, быстро и уверенно, как и вытащить жало из шеи сына.

Я ЗНАЮ ПУТЬ.

Но путь-то один, подумал Луис. Либо откроется, либо — нет. Ведь пытался же он однажды в одиночку одолеть гору валежника, и ничего не вышло. Но сейчас шагал по стволам и сучьям быстро и уверенно, как и в прошлый раз, ведомый Джадом. Он лез выше и выше, не глядя под ноги. Но вот остановился — выше только ветер. Играет его волосами, кружит и виляет как по лабиринту.

Чуть подзадержавшись на вершине, Луис поспешил вниз — точно по лестнице сбежал. По спине хлопали кирка с совком. Через минуту он уже стоял на мягкой пружинистой хвое, устилавшей землю, и страшная громада валежника — позади, выше, чем кладбищенская ограда.

Луис шел по тропе, неся на руках сына и вслушивался в стенания ветра, совсем не страшные сейчас. Что ж, самое трудное позади.

54

Рейчел Крид прочитала на дорожном знаке «Портленд, Уэстбрук — 8-й поворот направо», включила заднюю сигнальную фару, тронула машину, в черном небе мелькнула гостиничная неоновая вывеска. Да, ей удалось отдохнуть, поспать. Сбросить необъяснимое и тягостное, не отпускавшее ни на минуту беспокойство. И хоть ненадолго заполнить скорбную пустоту тоски по ушедшему сыну. Как будто разом удалили все зубы. Сперва онемелое бесчувствие (хотя боль выжидала, затаившись, готовая, как кошка, к внезапному броску). Потом онемелость исчезла и, будьте уверены, боли достало сверх всяких ожиданий.

ОН СКАЗАЛ, ЧТО ПРИШЕЛ ПРЕДУПРЕДИТЬ… НО САМ ВМЕШАТЬСЯ НЕ СМОЖЕТ. СКАЗАЛ, ЧТО ОН РЯДОМ С ПАПОЙ, ПОТОМУ ЧТО ТОТ ПРИСУТСТВОВАЛ ПРИ ЕГО ПОСЛЕДНИХ МИНУТАХ, КОГДА ДУША ОТДЕЛЯЛАСЬ ОТ ТЕЛА, вспомнились слова дочери.

ДЖАД ОБО ВСЕМ ЗНАЕТ, НО МОЛЧИТ. ЧТО-ТО НЕЛАДНОЕ ЗАМЫШЛЯЕТСЯ, ВОТ ТОЛЬКО ЧТО? САМОУБИЙСТВО? НЕТ, НА ЛУИСА НЕПОХОЖЕ. НЕ ВЕРЮ. НО ЧТО-ТО ОН НЕ ДОГОВАРИВАЛ, А ТО И ЛГАЛ… ПО ГЛАЗАМ ВИДНО… ДА ПО ВСЕМУ ЛИЦУ, СЛОВНО ОН ХОТЕЛ, ЧТОБ Я ЗАМЕТИЛА ЭТУ ЛОЖЬ И… ПОЛОЖИЛА ЕЙ КОНЕЦ. ПОТОМУ ЧТО ОН БОЯЛСЯ ЧЕГО-ТО… КРЕПКО БОЯЛСЯ…

ЛУИС? БОЯЛСЯ? НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Рейчел вдруг резко вывернула руль влево, маленькая машина, взвизгнув шинами, повиновалась, но слишком резко. Не перевернуться бы, мелькнула мысль. Обошлось. Она снова держала путь на север к шоссе № 8, а позади покойно мигали огоньки гостиницы. Появился новый указатель, зловеще поблескивая отраженным светом, он гласил: ВЫЕЗД НА ШОССЕ 12, КУМБЕРЛЕНД, КУМБЕРЛЕНД-ЦЕНТР, ИЕРУСАЛИМСКАЯ ДЕЛЯНКА, ФАЛМУТ, ФАЛМУТ-БЛИЖНИЙ.

Какое странное название: Иерусалимская делянка, подумалось ей. И не очень-то приятное. Приезжайте на Иерусалимскую делянку. Здесь вас ждет покой.

Но ей-то покоя сегодня ночью не видать. Что бы ни советовал Джад, она поедет домой без остановок. Старик все знает, он обещал положить конец (чему?). Но ему уже восемьдесят с гаком, да и жену три месяца как схоронил. Не очень-то верит она в его силы. И зачем только поддалась на уговоры Луиса и уехала! Конечно, противостоять его напору не было сил после смерти Гейджа. Да и на Элли больно смотреть: не расстается с фотографией брата, а лицо все напряглось, скукожилось — бедняжке легче смерч пережить или бомбы с ясного неба. Временами — особенно в бессонные ночи — Рейчел старалась вызвать ненависть к Луису за то, что он оставил ее наедине с горем, даже потакает ее срывам, вместо того чтобы утешить (или хотя бы принять утешение от нее, что не менее важно). Но потуги ее были напрасны. Она очень любила мужа. Он стал так бледен… так насторожен…

Стрелка спидометра застыла у отметки шестьдесят миль. Миля в минуту. До Ладлоу два часа с четвертью. Может, ей удастся обогнать восход.

Она включила радио, нашла местную станцию, без перерыва дававшую рок-н-ролл, прибавила громкость и принялась подпевать. Лишь бы не уснуть за рулем. Но через полчаса станция ушла с диапазона, и пришлось переключаться на более крупную. Рейчел опустила боковое стекло, сразу дохнуло ночной прохладой.

Хоть бы поскорее утро, взмолилась Рейчел.

55