На следующее утро он проснулся в слезах. Он знал с отчетливой ясностью, что остался один в этом мире, и некого было обвинять, кроме самого себя. Война сломала ему жизнь, но он сам виноват в том, что никогда по-настоящему не любил женщину, не имел детей, не смотрел в будущее со страхом и надеждой, опасаясь за судьбу внуков. Если бы он завел семью, то сейчас, возможно, все было бы иначе. Возможно, он нашел бы смысл жизни. Лика не мог понять, как прожил столько лет, не оставив миру ничего полезного. Не исключено, что в конце концов он использовал бы отравленную иглу — для себя.
— Я вижу, ты не полностью изжил чувство жалости к себе, — сказал Таддеус, вторгаясь в печальные мысли Алайна.
Лика обернулся. Старый канцлер сидел на табурете и рассматривал своего пациента. Он протянул Лике какую-то тряпку, и генерал вытер лицо. Он сознавал, что должен ощущать стыд, но стыда не было. Таддеус спросил, не хочет ли он поесть. К своему удивлению, Лика сказал «да».
— Прекрасно, — откликнулся Таддеус. — Правильный ответ. Я приготовил похлебку. Только травы из холмов, овощи и немного грибов. Надеюсь, тебе понравится. Давай перекусим и поговорим, наконец, начистоту. О наших делах.
Позже генерал будет удивляться странностям людской природы. Вот человек искреннее желает себе смерти. А в следующий миг его возвращают к жизни несколько добрых слов, миска супа и вовремя протянутый платок. Эти простые вещи — наравне с некоторыми прочими — помогли Лике прийти в себя. После того утра становилось все легче и легче отвыкать от миста. Он, разумеется, чувствовал прежнюю жажду. Она терзала его каждый день, если не каждый час. Приходилось снова и снова бороться с собой, чтобы выстоять… Но он справился. Таддеус рассказал ему о своих планах. Теперь у Лики появилась важная миссия, и это тоже придавало сил.
Генерал оставил убежище в холмах и отправился в путь. Он обрел надежду и смысл жизни — самым неожиданным способом. Голова пухла от инструкций и указаний, выданных Таддеусом. Лика снова носил у бедра акацийский меч — прощальный подарок канцлера. Раньше бывший солдат Акации привлек бы внимание, расхаживая с оружием, но за годы правления Хэниша мир изменился. Сопротивление было подавлено. Раскиданные по всей империи мейнские солдаты не гонялись за отдельными людьми, сберегая силы для охраны и защиты империи.
Лика шел, наслаждаясь свежим воздухом в легких и болью в ногах. К концу первой недели пути он вернул себе былую выправку. Генерал нарочно выбирал дороги, ведущие верх, и сложные тропки, преодолевал каменные осыпи и крутые склоны, где скользили подошвы, и земля осыпалась под ногами. Однажды, когда он отдыхал в седловине между двумя горами, ноги свело судорогой. Боль была неимоверной. Лика откинул голову назад, обратив лицо к небу, и плакал от радости. Он почувствовал свое тело.
Лике никогда не забыть ликование, охватившее его на вершине скалы, возле западной оконечности Сенивальских гор. Вокруг не было ничего, кроме облаков над головой и высоких пиков, вздымавшихся со всех сторон. Каждый был острым, словно зуб гигантской росомахи; каждый стремился ввысь, как обвиняющий перст, воздетый к небесам. Лика исполнил Десятую Форму — ту, что использовал Теламатон, сражаясь против пятерых жрецов бога Рилоса. Никогда в жизни генерал не ощущал себя таким чистым и просветленным. Это была своего рода дань, акт воссоединения со всем, чем он когда-либо был и надеялся стать вновь. Возможно, Алайн ошибался. Возможно, тешил себя тщеславными иллюзиями, опьянев от высоты и легкости. Но когда он рубил и парировал, кружил и пригибался, ему казалось, что все эти горные утесы замерли в восхищении, наблюдая за ним.
Вскоре горы остались позади, и Лика Алайн вышел на берег Серых Валов. Его путь лежал через прибрежные города, где процветали торговля, преступность и человеческие пороки. Мало кто здесь смотрел на прохожего по-доброму. Каждый оценивал риск и собственные возможности — и только. В воздухе висела угроза; ничего подобного никогда не было во время правления Леодана. То и дело приставали торговцы мистом, уверяя в качестве своего продукта: отличный товар, чистый, без примесей, прямо из-за моря. Лика не знал, видят ли торговцы в нем что-то особенное, или такое положение дел теперь нормально для империи. Не раз он бил кулаком по руке, лезущей в его карман. Дважды его вызывали в суд за проступки, которых Лика не совершал. Один раз генерал вытащил меч — когда трое юнцов окружили его в темной аллее. Он взрезал воздух несколькими быстрыми взмахами клинка, и парням хватило ума дать деру.
Таддеус назвал имя человека, которого надо было найти в одном из прибрежных городов. Генерал разыскал его и убедил, что является посланником канцлера. Тогда человек отправил его к следующему. Этот накормил генерала, рассказал, что мог, и отправил дальше, с посланием к еще одному человеку. Мало-помалу Алайн сообразил, что имеет дело с подпольем, скрытым сопротивлением, которое по сей день существует в мире. Старый канцлер был частью какой-то большой организации.
Генерал общался с людьми, расспрашивал, стараясь, чтобы вопросы смахивали на пустое любопытство. Он искал еще одного человека, зная только его имя. Лика изредка упоминал его и формулировал вопросы по-разному — в зависимости от того, с кем разговаривал. Так прошло почти два месяца, но генерал ни на шаг не приблизился к цели. Он слышал мало полезного и много мерзостей. И когда проклюнулся первый росток, Лика Алайн поначалу не опознал его.
Женщина подошла к Лике в таверне, в рыбацком порту, название которого он даже не спросил. В руке она держала кружку с вином, была молода и недурна собой. Женщина сладко и зазывно улыбнулась, и потому он принял ее за шлюху. Однако когда она заговорила, то сразу попала в самую точку.
— Зачем ты расспрашиваешь всех о пирате?
Лика выдал один из приготовленных ответов — обтекаемый и невнятный. Он намекнул на деловое предложение и некие сведения, которые могли принести им с пиратом обоюдную выгоду. Впрочем, сказал Лика, эти сведения весьма деликатного характера, и он предпочел бы обсудить их с пиратом лично.
— Гм… — кивнула женщина, словно ответ полностью удовлетворил ее.
Она отпила из своей кружки, а потом неожиданно сжала губы и плюнула в него, забрызгав Лике лицо и глаза обжигающей жидкостью. Ничего не видя вокруг, генерал почувствовал, как чьи-то руки опустились ему на плечи. Крепкие, отнюдь не женские. Казалось, все посетители таверны были заодно. Лику схватили и били головой о стену, пока он не потерял сознание.
Очнувшись, генерал понял, что его окружает море. Он чувствовал брызги на лице и промок до нитки. В самом деле — до нитки. Время от времени он и вовсе уходил под воду. Море было еще ближе, чем ему показалось вначале. Генерала крепко привязали к доске, прибитой к носу корабля. Его тело прорезало собой зеленые пенистые волны. Лику превратили в живую носовую фигуру.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
