Читаем без скачивания Гильдия убийц - Личия Троиси

Дубэ аккуратно лечила его, наносила более густой слой мази там, где рана открылась, потом все перебинтовывала. Но вскоре снова наступило ухудшение. Она чувствовала, что рука Учителя странно вздрагивает. Она посмотрела, подумав, что ей только кажется. Но нет, руку действительно сотрясали легкие судороги.

— Учитель, что с тобой?

Он продолжал улыбаться, но был странно бледен.

— Оставь меня здесь.

У Дубэ сильно заколотилось сердце.

— Ты плохо чувствуешь себя? Что с тобой?

Он не переставал улыбаться, хотя у него начали дрожать губы.

— Не беспокойся, еще немного, и все будет кончено.

Дубэ почувствовала, как в ней нарастает страх.

Учитель все сильнее дрожал, так что ему было трудно говорить.

— У меня нет времени. Я оставил для тебя письмо. Прочитай его и сделай то, о чем я тебя прошу.

— Что случилось, что случилось?

Дубэ начала плакать. Она узнавала эти симптомы. Они были описаны в той книге о растениях, которую она купила после своего первого убийства.

— Прости меня. — Голос Учителя прерывался. — Я должен был умереть, другого выхода у меня не было.

Бархатный листок. Один из ядов, которые он использовал для своих убийств. От ужаса у нее даже перестали течь слезы.

— Все в письме.

Слова его были еле различимы, еле слышны.

Дубэ осмелилась только назвать его по имени, она не переставала повторять: «Зачем?»

Учитель страдал, она видела это по его лицу.

Нет, нет, нет!

— Если я… меня стали бы искать… всегда… сделай… найти… тело…

Дубэ крепко обняла его, крича от отчаяния из-за того поступка, которого не понимала, с которым никак не могла смириться.

Тело Учителя вздрогнуло в ее руках. Она почувствовала, как оно холодеет и коченеет.

Учитель закрыл глаза, сжал губы, неловко попытался еще раз провести рукой по ее лицу, по волосам, приласкать ее. Она крепко обнимала его.

Нет, нет, нет!

Потом, как он сказал сам, все быстро было кончено. Его тело ослабло, дыхание стало бесшумным, раздался последний тихий вздох.

Дубэ осталась сидеть, обняв его, не находя в себе смелости пошевелиться. Она была безнадежно одинока.

32

НАЧАЛО ИСТОРИИ. ПРОШЛОЕ XI

«Дорогая Дубэ!

Я знаю, тебе будет трудно понять то, что я сделал. Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было, и ты это знаешь, поэтому я понимаю, что ты чувствуешь, сколько боли и отчаяния доставил тебе мой поступок. Я написал это, чтобы все объяснить. Это было необходимо. Я прошу тебя закрыть эту главу твоей жизни, забудь обо мне, о моем обучении и начни снова жить так, как ты жила в Сельве.

Я устал, Дубэ, бесконечно устал. Мне не так много лет, но я чувствую, как и эти годы давят на меня. Я стар, как будто мне несколько веков, и обессилел. Я сделал все, что мог, если бы я еще прожил, то ничего не прибавил бы к истории своей жизни. Я просто влачил бы свое существование и тащил бы тебя за собой. Это — первая причина, по которой я решил умереть. Я больше не мог. Дубэ! Такова та цена, которую платим мы — убийцы. Такие, как мы, не знавшие другого существования, видя, как за нас все решают другие люди, заставляя вести ненавистный образ жизни, умирают понемногу после каждого убийства. Ты еще совсем молода, но я знаю, что ты уже открыла для себя эту истину. Убийства давят, в конце концов этот груз становится невыносимым.

Но я сделал это не только из-за усталости. Я сделал это из-за Гильдии. В тот вечер я убил своего старого товарища из Дома. Мы были знакомы с детства, может быть, я ненавидел его, а он ненавидел меня, но мы росли вместе. Я убил его, потому что он хотел увести тебя с собой, а ты не заслужила такой судьбы, как моя. Но убить кого-то из Гильдии нельзя безнаказанно. За мной пришли бы другие, они не оставили бы меня в покое, никогда и нигде. Я не в силах был перенести эту войну. Я не могу снова бороться за свою душу с Гильдией. Но если я уйду, то ты сможешь бежать, и я не буду для тебя лишним грузом. Конечно, тебя станут искать, но без меня будет легче скрыться. Потому что они хорошо знают меня, но не тебя. Если я уйду, ты освободишься.

Дубэ! Ты — самое лучшее, что было у меня за эти годы. Я нашел тебя, когда сам был в отчаянии. Только годом раньше я оставил Гильдию. Мне очень трудно было уйти. Я вырос среди них и знал только убийства и культ Тенаара. Я родился от одной из жриц Гильдии и никогда не знал своих родителей. Меня вырастили убийцы, с одной только целью — сделать меня оружием. Долгие годы, с детства и до зрелого возраста, я делал только то, что они мне приказывали, считая их указания правильными, священными.

Мне доставляло удовольствие убивать, я чувствовал себя сильным, не нуждался в нормальной человеческой жизни. В Гильдии у меня было все, что нужно.

Это проклятие прекратилось из-за одной женщины. В Гильдии не признают любви, но род убийц должен продолжаться.

Она тоже была жрица. А жрицы существуют только для одного: рожать детей для Тенаара. Когда они достигают того возраста, когда становятся бесплодными, их убивают. Но до тех пор, каждые два года, они должны производить на свет ребенка. Если этого не происходит, их тоже убивают.

Она была обычной девушкой, ничего собой не представлявшей. В Гильдии полно женщин намного более красивых, более жестоких и более смелых. До меня у нее было два ребенка, которых отняли, как только они родились. Она не огорчалась, знала, что такова ее судьба. Вторые роды были очень трудными, жрец сказал ей, что только благодаря чуду она сможет иметь еще детей. Она не сказала об этом никому.

Не знаю почему, но я влюбился в нее. Она была простодушной — может быть, поэтому. Она была невинной, я никогда не был таким и даже не знал, что это такое. Она убила, будучи девочкой, до того как стала жрицей, но, несмотря на это, сохранила какую-то необъяснимую чистоту, которая очаровала меня. Мы сошлись с ней, и я все время ждал, когда увижу ее, идущую по Дому, рассеянную, погруженную в свои мысли. Она тоже любила меня, нежно и ласково, чем еще больше очаровывала.

В течение месяца она все еще не была беременна, потом прошел еще один месяц, затем другой. Четыре месяца она оставалась бесплодной, хотя мы встречались каждый вечер. Поначалу меня это не интересовало, я был счастлив. Чем дольше она оставалась бесплодной, тем больше времени мы могли проводить вместе. Однако вскоре Верховный Страж вызвал меня и сказал, что жрица, которая не рожает детей, бесполезна, и, если она в ближайшие два месяца не забеременеет, ее убьют.

Нас охватило отчаяние. Мы встречались, со страхом думая, что каждый раз — последний. Она так и не забеременела в два следующих месяца. Она призналась мне в том, что сказал ей жрец год назад, в слезах сказала, что она пропала и для нее все кончено. Я знал, что меня ждет: мне придется ее убить, так требовали правила.