— Как думаете, он не обиделся? — с беспокойством спросил Сэм. — Он не пожалуется на меня старику Кроту?
Бетти и Товин лишь промямлили что-то невразумительное: им не хотелось ввязываться в неприятную историю.
* * *
Седая Борода медленно брел по улице, обходя глубокие лужи, оставшиеся после ливня, который прошел два дня назад. Водосточная система Спаркота сильно засорилась и почти не действовала, но вода не уходила главным образом из-за болотистой местности. Где-то выше по течению образовалась запруда, и река вышла из берегов. Следовало бы потолковать об этом с Кротом и сходить на разведку, чтобы, по крайней мере, выяснить обстановку. Но у Крота в последнее время все больше портился характер, к тому же он был против всяких вылазок за пределы поселка.
Седая Борода решил пройти немного берегом, а потом вернуться к изгороди. Пробираясь через заросли давно облетевшей бузины, он ощутил печальносладковатый запах реки и того, что обращалось в прах на ее берегах.
Несколько домов, чьи дворы примыкали к реке, сгорели до того, как тут поселились Седая Борода и его спутники. Останки зданий уже заросли кустами изнутри и снаружи. В высокой траве валялась дверь одной калитки с полустертой надписью, которая, вероятно, означала название бывшей усадьбы: «Темсайд».
Дальше по берегу стояли дома, не поврежденные пожаром и обитаемые. Среди них было и жилище Седой Бороды. Он посмотрел на окна, но не заметил свою жену Марту; наверно, она тихонько сидела у огня, кутаясь в одеяло и уставившись на решетку камина — что же она там видела? Внезапно Олджи охватило мучительное раздражение. Эти дома — старые жалкие лачуги — сгрудились здесь, словно стая ворон с перебитыми крыльями. У большинства из них не было ни труб, ни водосточных желобов; кровельные брусья с каждым годом все сильнее прогибались. Люди в основном свыкались с таким положением дел, но Седая Борода не мог — и не хотел, чтобы свыклась его Марта.
Олджи сразу же обуздал свои мысли. Какой толк от злости? Он уже научился не злиться. Но он томился по свободе вне Спаркота с его унылым покоем.
Кроме жилых домов тут были еще лавка Тоби — более новое здание в несколько лучшем состоянии — и безобразные, сколоченные кое-как хлева. За хлевами лежали поля. Их вскопали перед зимними морозами; в бороздах блестела вода. К полям подступали густые заросли, которые очерчивали восточную оконечность Спаркота. А за Спаркотом простирался обширный и таинственный край — долина Темзы.
Уже вне пределов поселка над рекой угрожающе нависал полуразрушенный кирпичный мост; он напоминал сросшиеся рога старого барана. Седая Борода постоял немного, глядя на мост и на плотину, которая виднелась за ним, — там начиналось то, что в эти дни называлось свободой, — и направился обратно к ограде.
двадцати минут отдыха. Слух о шотландцах казался слишком нелепым. Впрочем, путешественники, посещавшие Спаркот, рассказывали и другие, не более правдоподобные истории: о походе китайской армии на Лондон, о пляшущих в лесу гномах, эльфах и людях с барсучьими мордами вместо лиц.
Заблуждения и суеверия росли и множились год от года. Неплохо было бы знать, что происходит на самом деле.
В сравнении с легендой о нашествии шотландцев рассказ Сэма о странном разносчике звучал более убедительно. Как ни густы были заросли, их все же пронизывали многочисленные тропы, и по этим тропам бродили разные люди, иногда посещая и уединенный Спаркот; видели они немного — в основном то, что кое-как двигалось вверх и вниз по течению Темзы.
Да, наблюдение было необходимо даже в эти мирные дни. «Равнодушие приносит совершенный мир», — подумал Олджи, уже не помня, из какого источника почерпнул такую цитату, — даже теперь лишенная охраны деревня могла подвергнуться нападению бандитов — охотников за продовольствием — или каких-нибудь сумасшедших.
Он приблизился к пасущимся коровам, которые щипали траву каждая вокруг своего колышка. Они принадлежали к новой породе: мелкие, но крепкие, упитанные — и молодые! Нежные создания спокойно взирали на Олджи большими влажными глазами. Эти создания принадлежали человеку, но не разделяли его злую участь, и они не позволяли травам разрастаться на выгоне.
Но одно животное возле колючих зарослей куманики сильно натянуло свою привязь. Корова мотала головой, вращала глазами и мычала. Седая Борода ускорил шаги.
Судя по всему, корову мог встревожить только лежавший около куста мертвый кролик. Седая Борода подошел ближе, чтобы рассмотреть зверька. Его убили совсем недавно. Но хотя и явно мертвый, он, похоже, все-таки шевелился. Что-то тут было не так — Олджи ощутил неприятный холодок в спине.
Несомненно, кролик был мертв, и смерть его наступила от небольшой на вид ранки пониже затылка. Из шеи и заднего прохода вытекло немного крови; пурпурные глаза остекленели.
Тем не менее он шевелился. Один бок у него поднимался.
Чувство, весьма близкое к суеверному ужасу, охватило Олджи. Он невольно отступил на шаг и перевел в боевое положение винтовку. В этот момент кролик опять пошевелился, и его убийца оказался на виду.
Из-под останков кролика проворно выбрался горностай. Его буроватая шкурка была перемазана кроличьей кровью, острая мордочка, тоже окровавленная, обратилась к человеку. Седая Борода выстрелил, прежде чем маленький хищник успел двинуться с места.
Коровы испуганно отшатнулись. Фигуры, склонившиеся над грядками с брюссельской капустой, разом выпрямились, словно заводные игрушки. Птицы снялись с крыш. В караульном помещении ударили в гонг — в соответствии с указанием Седой Бороды. У хлевов собралась небольшая толпа; люди сгрудились, словно надеялись таким образом увидеть больше.
— Слепоыыры, еще панику поднимут, — проворчал Седая Борода. Но он понимал, что сам совершил ошибку: горностая можно было убить и прикладом. Звук выстрела всегда вызывает тревогу.
Группа наиболее бодрых шестидесятилетних сельчан с дубинками разнообразных ферм уже направлялась к нему. Несмотря на раздражение, Седая Борода не мог не признать хорошей боевой готовности этих людей; у них сохранилось еще немало сил.
— Все в порядке! — закричал он, махая руками над головой, и пошел навстречу людям. — Все в порядке! На меня напал один горностай, только и всего. Можете расходиться.
Среди сельчан оказался Чарли Сэмюелс, крупный человек с желтоватым лицом. Он вел на поводке своего ручного лиса, Айзека. Чарли жил по соседству с Тимберлейнами и в последнее время все больше зависел от них, потому что прошлой весной у него умерла жена.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
