Читаем без скачивания Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

— Работайте, милые. Архив в вашем распоряжении. И не забудьте заполнить форму 7-Г по возвращении. Три экземпляра.

— Конечно, — сказал Артём уже автоматически.

Она кивнула и вышла, оставив их одних с папкой о коте, который слишком громко думает о сосисках.

Вера вздохнула, посмотрела на Артёма. — Ну что, инженер? Готов к полевым работам?

— Согласно протоколу выезда по жалобам на аномальную пси-активность домашних животных, — начал он, но увидел её взгляд и остановился. Потом улыбнулся — по-настоящему, без тени былой напряжённости. — Да, готов. Пойдём разберёмся с этим Кузьмой.

Они проработали весь день. И это был не самый простой день. Пришлось ехать на окраину, в панельную пятиэтажку, разговаривать с обиженной пенсионеркой, которая демонстративно включала телевизор на полную громкость, когда соседский кот начинал «мыслить». Пришлось искать самого кота, который оказался хитрым и ленивым созданием, предпочитавшим спать на батарее. Пришлось уговаривать его хозяина, старого морщинистого Михалыча, не кормить Кузьму сосисками после восьми вечера «ради общественной пси-гигиены». Пришлось использовать портативный сканер, который фиксировал действительно повышенную активность в пищевом спектре, и даже пробовать настроить простой экранирующий амулет на ошейник кота (Кузьма отнёсся к этому с глубоким презрением).

Были и смешные моменты, и нелепые, и даже немного грустные — когда выяснилось, что гражданка Сидорова на самом деле просто одинока и её раздражает не столько кот, сколько счастливое мурлыканье за стенкой, которого у неё самой нет. Были споры — Вера настаивала на «человеческом подходе», Артём — на «системном решении». Но спорили они уже по-другому — не как враги, а как коллеги, ищущие лучший вариант. И в конце концов нашли компромисс: Михалыч пообещал кормить кота за два часа до сна и купил ему специальную игрушку для «ментальной разгрузки», а гражданке Сидоровой выдали простой седативный артефакт — подушку, набитую сушёной лавандой и особым видом мха, поглощающего фоновые пси-помехи.

Когда они, уже в сумерках, возвращались в Институт, чтобы заполнить те самые три экземпляра формы 7-Г, Вера чувствовала странную, непривычную усталость. Не опустошающую, как после битвы, а... удовлетворённую. Как после хорошо сделанной, пусть и абсурдной работы.

— Знаешь, — сказала она, глядя на огни города из окна служебного автобуса ИИЖ, — я думала, что после всего, что было, такая ерунда будет раздражать. Что захочется чего-то большего. Героического.

— А? — Артём оторвался от блокнота, в котором что-то чертил.

— А оказалось, что это... нормально. Даже правильно. Сначала спасаешь город от сумасшедшего гения. Потом налаживаешь мир между бабушкой и котом. Как будто одно уравновешивает другое.

Артём задумался, глядя в окно. — Баланс, — сказал он наконец. — Это и есть главный принцип. Не порядок любой ценой. Не хаос как самоцель. Баланс. Между громким и тихим. Между «хочу» и «будет». Между системой и жизнью. И наша работа теперь — поддерживать этот баланс. Даже если для этого нужно разбираться с котами и сосисками.

Вера улыбнулась. — Философствуешь, инженер.

— Это не философия, — возразил он, но уже без прежней сухости. — Это практика. Эмпирические данные.

Они заполнили отчёты в почти пустом здании ИИЖ. В коридорах горел только дежурный свет, из-за двери архива доносилось тихое шуршание — Любовь Петровна, наверное, разбирала очередную партию документов. Когда последняя бумага была подписана, запечатана в папку и отправлена в специальный ящик, Вера потянулась, чувствуя, как хрустит спина.

— Идём? — предложила она. — Мне сегодня ещё обещали показать, откуда в архиве берётся тот специфический запах — старой магии и пыли.

— Обещали, — кивнул Артём. Он надел пальто, аккуратно застегнул его, скрывая повязку на груди. — Но предупреждаю — разочаруешься.

— Посмотрим.

Они вышли на площадь. Вечер был тихим, морозным. Воздух звенел от холода. Площадь Последнего Звона была почти пуста — лишь пара прохожих спешила по своим делам, да у ларька с глинтвейном грелись замерзшие туристы. Колодец стоял посередине, чёрный и безмолвный, покрытый инеем. Никакого свечения, никаких вибраций. Просто древний камень, хранящий в себе память о тысячах желаний.

Они остановились рядом, молча глядя на него. И в этот момент, без всякого предупреждения, куранты на ратуше — те самые, которые много лет молчали, — издали звук. Не мелодию, не бой. Один-единственный, глухой, ржавый удар. Скрип шестерён, лязг древнего механизма, который, казалось, набрал воздух в несуществующие лёгкие и выдохнул его одним-единственным, хриплым «бом».

Звук прокатился по пустой площади, отразился от стен домов и замер в морозном воздухе.

Артём автоматически взглянул на часы. — Не по расписанию. График технического обслуживания не предусматривает...

— Может, он просто захотел, — перебила его Вера тихо. Она смотрела на башню, и на её лице играла лёгкая, задумчивая улыбка. — Просто... решил напомнить о себе. Раз в столько лет.

Артём замолчал, тоже глядя на часы, потом на башню. Потом кивнул. — Возможно. Или это остаточная вибрация от нашего вмешательства. Или естественный износ материалов. Или...

— Артём, — сказала Вера мягко, беря его под руку. — Давай просто примем это как факт. Без отчёта. Без анализа. Просто как... подарок. От города.

Он посмотрел на неё, потом снова на куранты. И наконец расслабился, позволив улыбке тронуть свои губы. — Хорошо. Как подарок.

— Идём, — потянула она его за рукав. — Тот самый запах. Покажи.

Они пошли обратно к зданию ИИЖ, но не через главный вход, а через небольшой чёрный ход, ведущий прямо в подвал-архив. Морфий, дремавший у Веры в капюшоне, вылез, упал в снег и, фыркая и пыхтя, поплёлся за ними, оставляя за собой цепочку маленьких, смешных следов, похожих на следы барсучка, который забыл, как ходить по снегу.

В подвале пахло именно так, как говорила Вера — старой магией и пылью. Но ещё пахло сырым камнем, плесенью, чернилами и временем. Любовь Петровна уже ушла, оставив на столе зажжённую настольную лампу с зелёным абажуром. Стеллажи уходили в темноту, теряясь в ней, как леса в тумане.

— Ну? — сказала Вера, вдыхая этот сложный, густой запах. — Откуда он? От древних свитков? От артефактов? От самой памяти стен?

Артём прошёл к одному из стеллажей, ткнул пальцем в небольшую, неприметную трещину в камне у самого пола. — Отсюда.

Вера наклонилась. Из трещины действительно исходил тот самый запах — концентрированный, почти осязаемый.

— Это... что? Конденсат эфирных полей? Выделения магических сущностей?

— Грибок, — сказал Артём совершенно серьёзно. — По документам 1978 года, здесь проводился неудачный эксперимент по синтезу органических стабилизаторов Эфира. В результате в пористую структуру камня проник штамм микромицета Aspergillus umbratus, который в симбиозе с остаточными магическими частицами производит летучие соединения с характерным ароматом. Любовь Петровна считает, что он ещё и поглощает излишнюю пси-активность, выполняя роль естественного фильтра.

Вера несколько секунд смотрела на