Повернувшись и войдя в дом, я вдруг поняла, что, возможно, здесь есть кто-то еще. С ухающим сердцем я замерла на месте и прислушалась. Может, мой таинственный друг уже здесь: взломал замок или пробрался через окно на втором этаже, а теперь поджидает меня, скрючившись за креслом или притаившись за дверью?
Сердце бешено заколотилось, а пальцы крепко сжали булавку в кармане. Я осторожно прокралась в комнату, поднялась наверх, заглянула в шкафы и под кровати, как делала, когда Айво снился кошмар. Только на этот раз мне не хватило храбрости закричать: «Выходи, медведь гризли, где бы ты ни был! Придется тебе сражаться с мамочкой!»
Я осмотрела и ощупала все возможные места и, наконец убедившись, что кроме меня, в доме никого нет, спустилась вниз. Как странно, что все в доме лежит на своих местах, даже диванные подушки, хотя здесь недавно побывала полиция. Я еще раз убедилась, что разруха в коттедже действительно была нужна им лишь для виду, и меня в который раз охватила ярость. Эти ублюдки просто хотели напустить на меня страху.
В прихожей я задержалась и провела пальцем по запыленной фотографии, стоявшей на столике. Это были крестины Айво. Я взяла снимок и стала разглядывать эту якобы счастливую семейную картину. На переднем плане стояла моя мать в пронзительно-желтом костюме; у нее был довольный и гордый вид. Я приютилась рядом с ней: раскрасневшаяся и довольно толстая, но счастливая, с Айво на руках. Позади – папа, как обычно бледный, но улыбающийся, а рядом с ним – Филли, роскошная и холеная, в кремовом льняном костюме и темно-синей шляпе. Майлз смотрел не в камеру, а на Филли, с нескрываемым обожанием. Здесь был и Том, загорелый, красивый, в светло-голубой рубашке от «Брукс Бразерс», только что из Лос-Анджелеса. Элис, крестная мама, немного уставшая, но все же ослепительно красивая в жакете из старинного кружева и гобелена; рядом с ней – Майкл, явно позирует перед камерой, напыщенный донельзя, самодовольный, кичащийся своей мужской неотразимостью. Крестным отцом был Боффи – он широко улыбался в костюме в тонкую полоску, а рядом с ним – Шарлотта в винно-красном костюме и дядюшка Бертрам, проказливо ухмыляющийся в камеру. В первом ряду, рядом со мной, стоял Гарри. Его костюм десятилетней давности чуть не лопался по швам: в свое время это была довольно оптимистичная покупка, но в крестины Айво его пришлось запихивать в костюм силой. Лицо Гарри побагровело: наверное, залил за воротник по случаю; но он сияюще улыбался Айво и был безмерно рад.
Я еще раз взглянула на фотографию. В горле у меня повис комок. Что бы ни произошло позже, что бы мы ни делали, ни говорили, на этой фотографии была счастливая семья в счастливый день. С удивлением, пытаясь рассуждать справедливо и не сентиментальничать, я осознала, что тот день действительно был одним из самых счастливых в моей жизни. Крестины моего любимого сына.
Дверной звонок прорезал тишину. Я чуть не выпрыгнула из своей шкуры и при этом выронила фотографию, которая упала на каменный пол. Стекло разбилось на тысячу осколков. Я быстро выбежала из комнаты, пробралась в прихожую и притаилась за занавеской у панорамного окна. Я проползла вдоль стены и выглянула на улицу. Сердце выпрыгивало из груди. Боже, а ведь я хотела подготовиться, собраться с духом, занять выгодную позицию: например, у окна на втором этаже, чтобы сразу увидеть, кто идет по улице и по садовой дорожке! А теперь все, что я видела, да и то выгнув шею, – это красный мерседес, припаркованный на соседней улице. Машина была незнакомая. Немного отодвинув занавеску, я заметила чей-то боковой силуэт на крыльце. Человек у двери был в длинном пальто и коричневой фетровой шляпе и нарочно встал поближе, чтобы мне ничего не было видно.
Я прижалась к занавеске. В горле пересохло, и меня сильно затошнило. Какого черта я здесь делаю? Ох Рози, дурочка, зачем же ты приехала? В какой-то момент в голове промелькнула мысль, что надо бежать. Я могу рвануть по коридору в открытую дверь черного хода. Но, собравшись с духом, я прокралась обратно через гостиную и вошла в прихожую. На цыпочках, украдкой, подошла к входной двери. Проклиная все на свете, что мне не хватило сообразительности потратиться на маленькие глазочки, о которых вечно твердил Гарри, я медленно потянулась к задвижке. Сжала ее, и тут в дверь позвонили опять. Настойчиво, прямо над моим ухом.
– Ааааа! – невольно завизжала я, и тут же жалко пропищала: – Иду!
Я подождала. Молчание. Господи, как мне хотелось, чтобы чей-нибудь дружелюбный голос ответил: «Вот и отлично! Не спеши, это всего лишь я, молочник принес пакет молока!» Но этого не произошло. И я снова подняла руку, дернула засов, открыла дверь и вгляделась. На пороге, в длинном черном пальто и старой фетровой шляпе, надвинутой на самые глаза, стояла Шарлотта.
Глава 27
– Шарлотта!
– Здравствуй, Рози.
– Господи! – Я вытаращилась на нее, как идиотка, с открытым ртом.
– Можно войти? – наконец произнесла она.
– Что? О! Боже, да, разумеется… извини, проходи, конечно! Я рада тебя видеть!
Я радостно отошла в сторону. Господи, какое облегчение!
Шагнув в дом, она подставила щеку для поцелуя. И мне так не терпелось ее чмокнуть, что я поскользнулась и упала на нее, чуть было не поцеловав ее взасос.
Она зашла и неуверенно замялась посреди комнаты, оглядываясь вокруг. Одной рукой она теребила шелковый шарф, и я сразу поняла, что она нервничает.
– Давай я возьму твое пальто и шляпу.
– Спасибо, – пробормотала она, торопливо сбросила пальто и протянула мне. Потом пригладила темно-синюю юбку и коснулась нитки жемчуга на шее.
– Может, хочешь выпить? – предложила я. – Или, если слишком рано, могу сделать кофе или чай…
– Нет, я с удовольствием выпью. Джин-тоник, пожалуйста, – добавила она. Глаза торопливо скользнули к бару: ей явно не терпелось.
Я бросилась смешивать джин-тоник безо льда, потому что морозильник разморозился, и без лимона. Я все время извинялась, но была рада, что мне нашлось хоть какое-то занятие. И есть что сказать.
– Ты и не представляешь, как я рада тебя видеть, Шарлотта, – лепетала я, позвякивая бутылками. – Ты понятия не имеешь, как я волновалась. Я думала, сюда собирается вломиться маньяк в лыжной шапке, который свяжет меня, воткнет в глотку кляп и оттащит в погреб, а потом будет пытать меня тупыми инструментами. Что же ты не подписала то письмо? Я бы так не нервничала.
– Извини, это и вправду смахивает на дешевый детектив, но я должна была быть уверена, что ты никому не скажешь. Полиции, например.
Я протянула ей стакан, села напротив и стала смотреть, как она пьет. Шарлотта была красиво одета, как и всегда: темно-синяя плиссированная юбка, кашемир. Но с нашей последней встречи она сильно похудела. Она была девушкой крепкого сложения, с мощными бедрами, но сейчас юбка почти сваливалась с нее; щеки впали, кожа обтянула скулы, и глаза казались темными и изнуренными. На ней было много косметики: обычно днем она так не красилась. Мне пришло в голову, что мы с Шарлоттой ни разу в жизни не виделись один на один, как сейчас. Она всегда была во главе шумной, устрашающей банды, и встречались мы лишь за праздничным столом, заключив молчаливое соглашение о том, что в дневные часы нам говорить не о чем. Так как мы были на моей территории, я решила заговорить первой; к тому же ей явно было не по себе.
