Это многозначительное выступление смутило всю братию; каждый как бы инстинктивно повернулся к двери, а так как всеобщему отступлению препятствовали усилия отдельных лиц, поднялась суматоха и оглушительный шум, ибо полковник, отнюдь не исчерпав своей удали этим первым подвигом, размахивал оружием с удивительной энергией и ловкостью, и вряд ли кто из них избежал знаков его неудовольствия, после чего бодрость изменила ему, и он, совершенно обессиленный, снова опустился на кровать. Пользуясь этой передышкой, расстроенные ученые мужи подобрали свои шляпы и парики, слетевшие во время стычки, и, заметив, что враг слишком ослабел, чтобы возобновить атаку, дружно подняли крик и громогласно пригрозили ему судебным преследованием за столь возмутительное нападение.
Меж тем вмешался хозяин дома; осведомившись о причине переполоха и узнав о происшедшем от потерпевших, которые дали ему также понять, что все они были вызваны поутру к полковнику, он объявил им, что их надул какой-нибудь озорник, ибо его жилец и не помышлял о том, чтобы советоваться с кем бы то ни было из медиков.
Потрясенные этими словами, они мгновенно перестали горланить; каждый тотчас понял, что его провели, и, потерпев поражение, они потихоньку улизнули с превеликим стыдом и смущением. Перигрин и его друг, которые не преминули появиться якобы случайно в этих краях, остановились, как вкопанные, при виде столь необычайного шествия и любовались физиономией и плачевным состоянием каждого выходившего. Мало того, они даже подошли к тем, кто был наиболее опечален своим положением, и лукаво начали донимать их вопросами о необычайном сборище; затем, получив сведения от хозяина дома и от лакея полковника, они сделали пострадавших посмешищем всего города. Так как виновникам потехи немыслимо было скрыться от неутомимого расследования врачей, они не утаили своего участия в этом деле, хотя и постарались сделать это таким манером, чтобы не подать повода к судебному преследованию.
ГЛАВА LXXI
Перигрин укрощает знаменитого Гектора и встречает странного человека в доме одной леди
Среди тех, кто неизменно проводил сезон в Бате, был один человек, который, после нищенского существования, скопил благодаря своему усердию и мастерской игре в карты около пятнадцати тысяч фунтов и, несмотря на дурную свою репутацию, снискал такое расположение так называемого лучшего общества, что принимал самое близкое участие почти во всех увеселениях, устраиваемых его представителями. Был он гигантского роста и имел весьма свирепую физиономию; грубый от природы, он стал после всех своих похождений и успехов нестерпимо наглым и тщеславным. Благодаря зверскому своему лицу и смелому поведению он приобрел репутацию неустрашимого храбреца, каковую укрепил многими подвигами, усмирив самых высокомерных героев своего братства; и теперь он царил в Бате, словно Гектор, пользуясь неоспоримым авторитетом.
С этим баловнем фортуны начал Перигрин играть однажды вечером в карты и с таким успехом, что не мог не уведомить друга о своей удаче. Годфри, выслушав описание несчастливого игрока, тотчас признал в нем человека, которого знавал в Танбридже, и, заявив Пиклю, что это шулер чистейшей воды, посоветовал ему воздержаться от дальнейшего общения с таким опасным партнером, который, по его утверждению, позволил Пиклю выиграть небольшую сумму с той целью, чтобы Пикль в следующий раз проиграл сумму значительно большую.
Наш молодой джентльмен оценил этот совет; хотя он и предоставил игроку возможность возместить потерю, когда тот на следующий день потребовал реванша, однако наотрез отказался продолжать игру после того, как партнер отыгрался. Последний, почитая его за вспыльчивого, легкомысленного юношу, попытался воспламенить его гордость, с целью продолжить игру, отозвавшись об его мастерстве презрительно и с пренебрежением, и, наряду с другимисаркастическими замечаниями, посоветовал ему вернуться в школу и не притязать на соревнование с мастерами игры. Наш герой, взбешенный его высокомерием, отвечал с большим жаром, что почитает себя достойным играть с людьми чести, которые играют без обмана, и выразил надежду, что всегда будет считать позорным делом изучать и применять трюки профессионального игрока.
- Кровь и гром! Вы имеете в виду меня, сэр? - крикнул сей артист, придав своей физиономии самое грозное выражение. - Проклятье! Я перережу горло любому негодяю, который дерзнет предположить, что я играю менее честно, чем любой дворянин в королевстве. И я требую, чтобы вы объяснились, сэр, иначе - клянусь преисподней! - я буду настаивать на другом удовлетворении!
Перигрин (чья кровь к тому времени закипела) отвечал, не колеблясь:
- Ну, что ж! Я не считаю ваше требование неразумным, объяснюсь с полной откровенностью и скажу вам, что, опираясь на бесспорный авторитет, я считаю вас бесстыжим мерзавцем и плутом.
Гектор был столь удивлен и ошеломлен этим недвусмысленным заявлением, которое, по его мнению, никто не посмел бы сделать в его присутствии, что в течение нескольких минут не мог опомниться и, наконец, шепотом бросил нашему герою вызов на дуэль, каковой и был принят.
Когда они явились утром на место поединка, игрок, скривив физиономию в устрашающую гримасу, выступил вперед со шпагой чудовищной длины и, став в позицию, грозно крикнул:
- Обнажите шпагу, черт бы вас побрал, обнажите шпагу! Сейчас я отправлю вас к праотцам!
Юноша не замедлил исполнить его желание; оружие было мгновенно выхвачено из ножен, и он бросился в атаку с таким пылом и так искусно, что противник, с великим трудом парировав первый удар, отступил на несколько шагов и открыл переговоры, стараясь внушить юноше, что тот поступает крайне опрометчиво и безрассудно, принуждая человека, пользующегося такой репутацией, как он, покарать нашего героя за дерзость; но, чувствуя сострадание к молодости Перигрина, он готов его пощадить, если Перигрин отдаст свою шпагу и обещает публично просить прощения за нанесенную обиду. Пикль был до такой степени возмущен этой беспримерной наглостью, что, не удостаивая дать ответ, швырнул шляпу в лицо противнику и возобновил атаку с такою неустрашимостью и проворством, что игрок, видя неминуемую опасность, обратился в бегство и с невероятной быстротой помчался по направлению к дому, преследуемый по пятам Перигрином, который, вложив шпагу в ножны, осыпал его на бегу камнями и заставил его в тот же день бежать из Бата, где он так долго пользовался неограниченной властью.
Благодаря этому подвигу, вызвавшему изумление всего общества, которое до сей поры считало беглеца героическим смельчаком, у нашего искателя приключений создалась репутация человека, выдающегося во всех отношениях, хотя он своим поступком доставил неудовольствие многим светским щеголям, которые ранее состояли в тесной дружбе с изгнанным игроком и были раздосадованы его унижением, словно это несчастье постигло человека достойного. Впрочем, этих великодушных покровителей было очень немного сравнительно с теми, кто остался доволен исходом дуэли, ибо за время пребывания в Бате они были либо оскорблены, либо обмануты задирой. К тому же этот пример доблести нашего героя не был неприятен батским леди, из коих не многие могли теперь устоять перед столькими талантами. В самом деле, и он и его друг Годфри не встретили бы затруднений в выборе очаровательной спутницы жизни; но сердце Гантлита было уже отдано Софи, а Пикль, занятый своею любовью к Эмилии, более сильной, чем он сам предполагал, отличался таким непомерным честолюбием, что его не удовлетворила бы победа над любой из женщин, встреченных им в Бате.
Поэтому он делал визиты без разбора, преследуя одну лишь цель позабавиться; и хотя гордости его льстили авансы прекрасного пола, им плененного, он и не помышлял о том, чтобы преступить границы простой галантности, и заботливо избегал интимных объяснений. Но наибольшее удовольствие доставили ему сведения о скрытых подробностях частной жизни окружающих лиц, полученные им от одного замечательного человека, с которым он познакомился следующим образом.
Явившись с визитом в дом одной леди, он был поражен наружностью старика, который едва успел войти в комнату, как хозяйка дома очень любезно попросила одного из присутствовавших здесь остряков поднять на смех старого дурака. Сей petit-maitre, гордясь поручением, подошел к старику, у которого физиономия была весьма своеобразная и значительная, и, приветствовав его изысканными поклонами, обратился к нему с такими словами:
- К вашим услугам, старый мерзавец! Надеюсь, я буду иметь честь видеть вас повешенным. Ей-богу, ваши заплывшие глаза, впалые щеки и беззубый рот производят отвратительное впечатление. Как, вы делаете глазки леди, старый вы распутник? Да, да, мы замечаем ваше подмигивание, но, черт возьми, вы должны удовольствоваться судомойкой! Вижу, что вам хочется сесть. Ваши слабые ноги дрожат под непосильным грузом. Но придется вам вооружиться терпением, старый козел! Будь я проклят, если не хочу еще немного поиздеваться над вами!
