густых зарослях на краю просеки.
— До границы километров пять с гаком будет, — сказал дядя Ваня, водя пальцем по карте. — Выйдем примерно здесь. Топь и на финскую территорию заходит, но там полегче будет: финны знают, что наши охраняют границу как зеницу ока, так что не особо усердствуют.
— А где вход в топь? — спросила Марика, оглядывая кусты на противоположной стороне просеки.
— А вон березку с раздвоенным стволом видишь? Пройдешь точнехонько на запад, и, как только засасывать начнет, сразу будет гать. А потом через каждые десять метров нужно будет в сторону отпрыгивать. Для этого лестницы нам и понадобятся. По ним будем с кочки на кочку перебираться. Запоминай: если увидишь, что трава на кочке темная — значит, за нее можно цепляться. А там где посветлей — опоры нету, сразу на дно пойдешь. Поняла?
— Поняла.
— По гати идем с палкой, прощупываем почву. Лестница — за спиной. Если провалишься, сразу клади ее плашмя и по ней выкарабкивайся.
Марика слабо представляла себе, как можно выбраться из трясины по лестнице, тем не менее кивнула:
— Хорошо.
Дядя Ваня аккуратно сложил карту.
— Ладно, ты тут сиди, а я пойду на разведку схожу.
Оставив Марике рюкзак и лестницу, он вышел к просеке и, пригнувшись, быстро перебежал через нее.
И вдруг…
— Ни с места! Стоять!
Дядя Ваня подпрыгнул на месте и ринулся в лес. Следом за ним на просеку выскочили два человека в пограничной форме. Один из них был с овчаркой.
— Стой, кому говорят!
Бабахнул выстрел. Затрещали ветки.
Марика вжалась в землю, закрыв уши руками. Сейчас налетят, схватят… Или собаку спустят: а та сразу клыками по живому.
Но прошла минута, другая — и ничего не случилось. Над головой привычно шумели сосны, перед лицом вился комар…
Что случилось с дядей Ваней? Поймали его? Нет?
Чуть приподнявшись на локте, Марика огляделась кругом. Вроде бы все было тихо.
Если дядю Ваню схватят, то без рюкзака, без снаряжения в нем трудно будет распознать нарушителя. Скорее всего, он будет молчать и не выдаст ее. А если выдаст?
К тому же пограничники могут вернуться. Если по следу пустят собаку, то Марике не спастись. В любом случае нужно было срочно уходить.
И только тут до нее дошло: она ведь одна осталась. Назад дороги нет — Марика понятия не имела, где она находится. А впереди была топь. И переходить ее надо было в одиночестве.
Господи! Что делать-то? Полезешь в болото — так непременно утонешь. Не полезешь — значит, либо погибнешь в лесу, либо получишь десять лет лагерей: первый встречный местный житель заложит тебя пограничникам.
Марика смотрела на противоположную сторону просеки. Стрекозы, осока, яркие болотные цветы… Гать должна пролегать на запад от раздвоенной березы.
Дяди Ванин рюкзак и лестницу Марика затоптала в болотную жижу. Открыв бутылку с химическим раствором, щедро полила им землю. Вроде бы эта дрянь должна была сбить со следа любого, даже самого натасканного пса.
Ну вот и все. Надо идти.
«Господи! Спаси, сохрани и помилуй!»
Под ногами всхлипывало и чмокало. Марика брела вперед, выверяя каждый шаг с помощью палки. Компас показывал, что она идет в верном направлении: строго на запад. Чем дальше, тем глубже засасывало ноги, а гати все не было и не было. Может, дядя Ваня перепутал березы? Мало ли их, раздвоенных, растет по краям болота?
Испугавшись ее шагов, маленький лягушонок отпрыгнул в заросли осоки. Ему было хорошо — мох держал его лучше асфальта на московских улицах.
Боже, неужели где-то сейчас существует Москва?
«Алекс, бедняга, наверное, с ума сходит от беспокойства, — думала Марика. — Если что-то пойдет не так, он даже не узнает, что со мной случилось: может, арестовали, может, погибла на болоте…»
Наконец ее палка уперлась во что-то твердое. Не смея поверить своему счастью, она воткнула ее чуть подальше. Опять твердо! Гать!
Разумеется, Марика чуть-чуть поплакала. Она насмерть замучилась, рюкзак ей все плечи оттянул, впереди лежала жуткая трясина… Но гать — это была хоть какая-то надежда. Это значило, что Марика идет правильно и что, может быть, она не утонет в этом чертовом болоте.
Под шагами гать пружинила и уходила вниз. Марика выдирала ступни из коричневой жижи. «Скоро все это кончится… Скоро я выберусь отсюда…»
Внезапно ее правая нога потеряла опору, и Марика разом ушла в трясину почти по пояс. Она в ужасе забарахталась, забилась, но любое движение приводило лишь к тому, что ее засасывало все глубже и глубже.
Орать и звать на помощь было бесполезно.
Задыхаясь от животного страха, Марика стащила с себя рюкзак и, насколько хватило сил, зашвырнула его вперед. Сдернула со спины лестницу, бросила ее на мох и, рванувшись всем телом, распласталась на ней. Болотная жижа потекла за ухо, в рукава… Но теперь Марику, по крайней мере, не затягивало глубже.
Медленно, очень медленно она сумела вытянуть из трясины левую ногу. Затем последовала правая нога. Не смея пошевелиться, Марика лежала ничком посреди болота. Летнее солнышко усиленно припекало, снизу с бульканьем поднималась вода.
«Никуда не пойду! — глотая слезы, подумала Марика. — Буду лежать тут, пока не умру».
Ей вдруг вспомнилась какая-то передача, которую она видела по телевизору: в средние века в Германии девушек, заподозренных в колдовстве, топили в болоте. А пятьсот лет спустя их прекрасно сохранившиеся мумии отыскали археологи. Неужели и с Марикой будет то же самое?!
В этот момент в небе что-то застрекотало. Она повернула голову. Из-за кромки леса показался военный вертолет. Прятаться у Марики уже не было сил. Пусть ловят, пусть пристрелят к чертовой матери… Но вертолет даже не задержался над болотом: через минуту отзвук его мотора затих где-то вдали.
Надо было брать себя в руки и искать следующую гать. Дядя Ваня сказал, что она должна начинаться слева.
Самой страшной была ночь на болоте. Найдя более-менее прочную кочку, Марика попыталась хоть чуть-чуть поспать. С земли поднимались белые туманы, протяжно выли какие-то птицы.
Она закрывала глаза, но ей тут же начинали мерещиться задубленные лица немецких девушек.
Марика плакала и, чтобы хоть чуть-чуть ощутить реальность этого мира, грызла зачерствевшую корку хлеба.
Алекс сидел в углу сумеречного ресторанчика при отеле. Марика должна была либо прийти в эту гостиницу, либо позвонить сюда.
Конечно, глупо было ждать звонка прямо сейчас. Жека сказал, что ей потребуется два-три дня на то, чтобы пересечь приграничное
