поцеловал меня, и мы двигались в унисон, наши языки подражали телам, обоюдное желание обеспечивало неземное блаженство.
Толчок за толчком отправлял меня в космос, я чувствовала себя сверхновой звездой.
Толчок за толчком мой страх, что он кончит, омрачал мое удовольствие.
И когда с его губ сорвался рычащий стон, спина напряглась, а лицо исказила гримаса удовольствия, я запаниковала.
— Остановись!
Он этого не сделал.
Снова поцеловал, заставляя мое тело игнорировать последствия и жить этим моментом. Кончить вместе с ним. Потому что он был в нескольких секундах оргазма.
— Нет! — закричала я, пятками ударяя по его спине.
Его бедра перестали двигаться, глаза округлились от ярости.
— Что? Я не причиню тебе боли. Я обещал, что не причиню тебе вреда. — Ярость сменилась ошеломленным ужасом. — Ты сказала, что доверяешь мне!
Мой голос задрожал от нахлынувших слез.
— Доверяю? Ты обещал. Ты сказал, что не кончишь в меня.
Его брови взлетели практически до линии волос.
— Нет. Я бы не поступил так с тобой.
— Ты был на грани.
Дети, беременность и осложнения.
Страсть переросла в панику.
— Я бы не нарушил обещания, Эстель. Я уже собирался выйти.
Я толкнула его в плечи.
— Что ж, выходи сейчас. Я не могу... не могу этого сделать.
Это не то, что стоило говорить.
Он закрыл глаза. Не говоря ни слова, двинул бедрами, оставляя меня пустой. Сев на колени, он нахмурился.
— Счастлива?
Поднявшись, я обняла колени, чувствуя себя глупой и голой.
— Нет. Не счастлива. Знаю, что все испортила. Мне жаль. Я не могу... не могу
— Я не собирался кончать в тебя, Эстель. Ты просила этого не делать. Я бы послушался.
Мне нечего было сказать.
Я была глупа, поторопилась и испортила что-то настолько идеальное.
Но я все испортила, и у меня не было сил спасать ситуацию.
Не сегодня.
Опустив руки, я встала, борясь с желанием прикрыться.
— Прости, Гэллоуэй.
Повернувшись к нему спиной, я подняла намокшее бикини, плескавшееся в воде, словно черное пятно, и, не оглядываясь, ушла.
Я РАЗРУШИЛ ЭТО.
Так же, как я испортил все остальное хорошее в моей жизни.
Той ночью я лежал в постели и мучительно думал о том, как я мог предотвратить ужасный конец после лучшего сексуального опыта в моей жизни.
Эстель была всем, чего я хотел. И не только потому, что она была единственной женщиной на острове. И не только потому, что я находил ее привлекательной и умной.
Она была моим человеком.
Единственное совершенное создание, только для меня.
И осознание того, что я расстроил ее, сделав что-то, чего она не хотела...
Это чертовски убивало меня.
Я пытался поговорить с ней, как только вернулся в лагерь. У нас был целый день, чтобы прояснить ситуацию и решить, как исправить то, что было испорчено. Но Эстель с головой ушла в заботу о Пиппе и Конноре. Она собирала хворост, закупоривала емкости, наполненные свежей водой, жарила серебристую рыбу в кокосовом молоке и дополняла блюдо свежим салатом и поджаренными кусочками кокоса.
К тому времени, когда луна выгнала палящее солнце со своего трона, недосыпание после предыдущей ночи наблюдений за черепахами и стресс от того, что я расстроил Эстель, привели к тому, что я провалился в беспокойный сон на своей стороне от перегородки.
Всю ночь она не приходила ко мне. Она не обошла льняной барьер и не прижалась ко мне.
На следующий день все было так же плохо.
Натянутые и неестественные улыбки. Сладкие слова и вежливые разговоры закрашивали правду о том, что нам нужно было сказать.
Это было ужасно.
Худший день в моей чертовой жизни.
Но с помощью магии ретроспективы оказалось, что он был не самым худшим.
Не совсем.
Я думал, что крушение — это плохо. Сесть на мель. Страх выжить и никогда не быть найденным.
Оказалось, все может быть еще хуже.
И оно надвигалось на нас.
Мы просто не знали об этом.
Удача благоволит счастливчикам. Неудача благоволит тем, кто ее заслуживает.
Мир имеет своих любимчиков, как и каждый мужчина, женщина и ребенок имеет своих. У нас есть любимый человек, любимая еда, любимое воспоминание.
И, к сожалению, у Вселенной тоже есть свои любимчики. И тех, кто не играет по ее правилам, ждет несчастье и невезение.
Я думала, что была одной из любимчиков.
Оказывается, я ошибалась.
Взято из блокнота Э.Э.
…
Беда не приходит одна (или, по крайней мере, так гласит выражение). Наше везение — из-за того что мы потерпели крушение и были предоставлены сами себе в течение четырех месяцев — могло нас покинуть. И чувствовалось, что мы не очень нравимся Вселенной в ту неделю, что последовала после того, как я переспала с Гэллоуэем.
Во-первых, Коннор.
На следующий день после моей неудачной попытки, Коннор, как и каждый день, собрал свое рыболовное копье и отправился с утра за завтраком, обедом и ужином.
Он стал настолько умелым, что я больше не беспокоилась о том, что он не сможет выплыть из глубины или случайно проткнуть себя. Риф вокруг нашего острова защищал нас от бьющихся волн, а спокойный атолл был безопасен, как хлорированный бассейн для опытного охотника.
За несколько часов я вместе с Пиппой сплела еще одно одеяло взамен первого и пополнила запасы дров. Я подожгла еще несколько кокосовых осколков на плоском камне, поставила кипятиться котелок с водой, чтобы приготовить обед с салатом из моллюсков, и даже нашла десять минут, чтобы написать пару фраз в блокноте, пока никто не видит.
Но потом...
Случилось несчастье.
Оказалось, что риф не так безопасен, как бассейн, наполненный мочой. Не так безопасен, как бассейн с красивой мозаичной плиткой на стенах.
В бассейне не было врагов.
Пиппа увидела его первой.
Сбросив тонкую лозу, которую она украшала скелетами рыб, она с визгом бросилась по пляжу к хромающему, задыхающемуся брату.
О, боже.
Гэллоуэй, который вернулся с места крушения, чтобы забрать лишний кусок фюзеляжа, бросил топор в песок и побежал за ней. Он бежал, прихрамывая, в одних шортах, не обращая внимания на крики собственного тела, сосредоточившись на мальчике, который стал нашим сыном.
Пожалуйста... нет...
— Коннор! — Я бросилась за ними.
Мои ноги пронеслись по мягкому песку и поставили меня на четвереньки как раз в тот момент, когда Коннор рухнул на руки
