на смысл жизни. Они разрушили лессовые стены, отделявшие человека от человека, по роскошным долинам пустили тракторные плуги и хлопковые сеялки, отвели арыки на колхозные сады. На пышных альпийских плоскогорьях начали пастись огромные стада тонкорунных овец, в городах задымили текстильные фабрики… Средняя Азия за годы советского государственного строя и советской экономики далеко перегоняет свою былую славу и блеск «колыбели народов». Нынешним летом там произошло событие, возможное только в условиях социалистического общества. Полтораста тысяч колхозников, мужчин и женщин, по своей инициативе вышли с кирками и лопатами, с арбами, нагруженными хлебом, мясом и овощами, на заранее для каждого колхоза намеченные участки и в 45 дней вырыли канал в 270 километров длины. Сотни тысяч гектаров полей и садов получили воду, то есть жизнь. Драматические артисты, танцовщицы и танцоры, народные певцы и музыканты развлекали в часы отдыха этих вольных строителей. Перед тем как пустить воду, на дне канала был постлан ковер и приготовлен богатый дастархан. Когда первая вода, приняв, как невеста, эти дары, потекла по каналу, – перед ней шли две народных артистки Узбекистана – одна пела, другая танцевала. Так был совершен пример истинно коммунистического труда. Разве нет всех оснований говорить о реальности счастья?
Мы твердо знаем, что одно из условий достижения счастья – это возрождение и свободное развитие национальных культур. Мы заключили договор о взаимопомощи с тремя прибалтийскими странами, мы помогаем им уберечь от уничтожения их национальные культуры, их суверенность, их свободу, все возможности их мирного развития. Одни, лицом к лицу с надвинувшейся европейской войной, эти малочисленные, трудолюбивые балтийские народы были бы без всякого сомнения сметены и уничтожены.
Мы предложили и подписали пакты взаимопомощи и честно выполним свои обязательства.
Я не хочу, чтобы в моих словах, словах советского писателя, прозвучало чувство высокомерия или превосходства. Бедствия, к которым готовится капиталистическая Европа, так неимоверно ужасны, что нами руководит одно чувство – помочь вам предотвратить их. При этом мы отдаем себе отчет, что предотвратить можете только вы сами. В чем же наша помощь?
В том, чтобы разрушить создаваемые вашими и нашими врагами, врагами человеческого общества, заведомо неправильные представления, будто капиталистическая система – единственное построение культурного общества, что других систем нет и быть не может, что капитализм будто бы все еще прогрессивен и отнюдь не прогнил насквозь и не отравляет трупным ядом европейскую и другие цивилизации.
Мы доказываем обратное: что наша, социалистическая, система возможна, жизненна и вполне оправдывает свое существование и, мало того, творческие силы народов, вскрываемые и освобождаемые ею, настолько велики, так стремительны в своем росте и так материально и духовно плодотворны, что формы жизни часто отстают, и их непрерывно приходится видоизменять и расширять, что, между прочим, и входит в задачи социалистической системы.
Второе: мы утверждаем, что капитализм ни в каких своих проявлениях на современной стадии не может быть прогрессивен, ибо он требует войны, как сбыта продукции, войны, как захвата, с уничтожением населения, новых территорий, войны, как способа порабощения рабочих масс, войны, как непрерывного передела мира. Капитализм – война – смерть – синонимы.
Народы против войны, несущей безумие разрушения, физическое уничтожение миллионов человеческих жизней. Народы хотят мира, и надо, пока еще не поздно, твердой рукой схватить за узду коня войны.
Что такое маленький рассказ*
Я говорю только о своем опыте. Предположим, имеется какой-то накопленный материал – наблюдения жизни, изучения истории и т. п. Имеется цель: для чего и во имя чего должен быть использован материал. Имеется творческое желание. И все же этого всего еще недостаточно.
Нужно найти сюжет. Удачно найденный сюжет организует, – иногда мгновенно, буквально в несколько секунд, будто капля какого-то едкого реактива, – все хаотическое нагромождение мыслей и наблюдений и знания.
Сюжет – это счастливое открытие, находка. Придумать его, сидя за столом в табачных облаках, устремясь точками зрачков на чернильницу, – нельзя. Сюжет всегда приходит из шума жизни, из живой борьбы сегодняшнего дня. Сюжет – это, не поймите меня вкривь и вкось, – это массовый анекдот, весь еще сырой и животрепетный. Он может еще и не облечься в словесную форму и не ходить из уст в уста. Но – сказанный – будет понят массами, он – ключ к раскрытию какого-то социального противоречия. Такова его природа. За ним писатель отправляется на охоту, – за этой пестрой птичкой счастливой удачи.
Сюжет, как всякий анекдот (опять подчеркиваю, – анекдот не как игра слов, но как предельный по лаконизму рассказ о столкновении фактов), не может мыслиться только как причина и следствие, действие и результат, сила, приложенная к данной среде, и вытекающие отсюда последствия и т. д. В сюжете всегда должна быть запятая и «но». К данной среде прикладывается сила, но возникает противосила и получается неожиданный (или заранее обреченный, роковой) результат. Элемент неожиданности, или – в другом случае – обреченности, и составляет соль анекдота – сюжета. На крайних полярных точках в искусстве неожиданность порождает комедию положений, обреченность – трагедию античную (борьбы героя за обреченный гибели класс) и трагедию предварения революции, обреченной на неудачу в данном этапе.
С этой пойманной пестрой птичкой – сюжетом писатель может расправиться разными способами, в зависимости от значимости сюжета и от величины материала, и, наконец, от самих внутренних свойств художника.
Сюжет можно запустить, как организующие дрожжи, в большой материал – эпопеи, романа, пьесы, повести. Сюжет можно использовать непосредственно в чистом виде, живописно рассказав его, выявив четко весь его социальный смысл.
В этом последнем случае получим новеллу – маленький рассказ. Молодые писатели часто относятся пренебрежительно к такой как будто малой форме. Действительно, во всемирной литературе девятнадцатый век дал много дурных примеров ложной новеллы. Это либо натуралистический отрывок, посоленный гуманитарной идейкой, гражданским негодованием, либо бесформенная лирика стихотворения в прозе, порождение помещичьей лени (молодые писатели часто пробуют силы в этой импотентно-мечтательной форме, я сам был грешен), либо урбанистические, индивидуалистические повестушки, пригодные разве для изучения гнилостных бактерий буржуазной культуры. Все эти примеры снижают значение новеллы.
Новелла возникла в средние века. Горожанин, зажатый в узких уличках бурга между католическим собором и замком феодала, сочинял ядовитые анекдотики, направленные жалом против церкви и феодала. Это были первые птички Ренессанса и буржуазных революций. Новеллисты Ренессанса придают этим анекдотам литературную форму. Семнадцатый век вливает в них горячую кровь жизни и политики. Они пышно расцветают в драматургию восемнадцатого века.
Новелла – труднейшая форма искусства. В большой повести можно «заговорить зубы» читателю превосходными описаниями, остроумными диалогами, – мало ли чем…
