Саня мне часто давал деньги — на продукты, на шмотки, на вещи, которые, может быть, мне понадобятся. Но я уже начал зарабатывать и мне заработка пока хватало. Теперь я гордо отказывался от его денежных подарков. Хотя Саньке всё же удавалось так дать деньги, чтобы те застряли в моём бумажнике: 'Купи продуктов на вечер, а сдачу оставь себе', 'Это на пиво, это на развлечения… Да ты что! Я угощаю', 'Вот тебе на сохранение, завтра заберу' и не забирал.
Когда началась третья неделя, я начал думать, а не пора ли мне раскрыться. Друг ведь не выдаст, да и поверит, может быть. Может быть, не до конца, но… Доверие между нами какое-то сложилось. Он в последнее время начал сбалтывать много лишнего. Он же располагает секретными сведениями на своей работе, вот и начал на радостях делится. Что космическую гонку, мы выиграли, и сейчас лазерных спутников пачками начали собирать и запускать в космос. А теперь оснащают новым, сверхсекретными штучками-дрючками, этакими мегалазерами наши спутники. И очень скоро врагам придёт пипец… Вот бы его новость, его оптимизм, да в массы!
К тому же прикрываться Владом мне надоело. Случился как-то неприятный конфуз с этим именем. Саня, как-то рано утром меня будит: 'Влад, Влад, вставай! Ну, просыпайся уже. Идти пора!' и тряс меня за ноги. А я выспался как-то хреново, с пронося ничего не понимал и не соображал. И сдуру выпалил 'Ты к кому обращаешься?'. Саня недоуменно ответил: 'К тебе… К кому же ещё?'. Е-к-л-м-н! Ладно, хоть ещё не сказал: 'Какой я тебе Влад? Я — Алексей!', хотя крутилось что-то этакое на языке. Конфуз кое-как замял, свалил всё на бессонницу и тяжёлое похмельное утро.
Сегодня я собирался ему рассказать правду. Сегодня. Медлить нельзя. Ещё потерплю — это уже будет выглядеть не доверием, а каким-то бредом… А чего раньше не сказал? Почему так долго скрывал от меня? Я тут с тобой, как с другом общаюсь, секретами делюсь, своими мыслями и фантазиями, а ты мне карты на стол через полгода! Значит, ты мне не доверяешь, подлюга… — и прочая мура, которой бы не хотелось обижать единственного друга в этом мире, на которого я мог рассчитывать, опереться в трудную минуту и доверять ему всецело…
Надо. Надо сегодня ему всё рассказать…
Этот завал, как результат яростной бомбардировки, был сегодня расчищен. С трудом, с мозолями, с недовольными лицами, но был расчищен.
По началу бомбёжки были редкими. Почти всю первую неделю было тихо. Лишь только раз нас по ложной тревоге подняли в третьем часу ночи. Всполошенный Саня, схватив костыли, рванул по лестничной клетке, не дожидаясь лифта, работая на ускорение… В итоге — кубарем скатился полмарша. Я потом его кое-как догнал и вместе уже добрались до бомбоубежища… Было тихо. Час проторчали в душном, тесном помещении когда, наконец, дали отбой и все разошлись по квартирам. Я ещё сказал тогда, что эта спокойная неделя не спроста — словно перед бурей. И как в воду глядел!
Уже всю вторую неделю, не просыхая, летели и бомбили город самолёты. Они пробили кольцо зенитной обороны города и веселились по полной. Поэтому вторая неделя оказалась самой напряжённой и утомительной. Набирали и укомплектовывали новые бригады добровольцами.
Вот Тимур был как раз один из них. Семнадцатилетний пацан был отдан мне на кураторство. Очень боевой, подвижный, товарищеский и весьма внимательный, послушный. Мы с ним уже бесчисленное множество тонн развалов по кирпичикам растащили, сотни тяжеленных плит, блоков подняли вместе. Хорошо мы с ним сработались!
Вообще мне очень нравилась наша бригада. Хорошие люди. Общительные. Добрые. Почти все либо молодые, непризывного возраста пацаны, либо уже предпенсионного возраста (и даже пенсионного возраста) мужики. Я был так сказать единственный представитель 'среднего' возраста. Меня не спрашивали и не прижимали к стене, с требованием: 'А ну, признавайся, почему не на фронте?'. Может догадывались сами, может думали, что не годен. Но все знали откуда-то, что я контужен и страдаю амнезией.
В нашей бригаде было восемь мужиков и одна девушка. Да. Наступило время, когда бригады стали укомплектовывать женщинами — рук не хватает, а работы полно. Вот и берут девушек на мужские, как считалось раньше, работы. Девушка Лида, разумеется не таскала тяжести, как мы, а работала за пультом миниэкскаватора.
Девушка Лида очень часто пускала мне всеобразные недвусмысленные знаки внимания: то подмигнёт, то шепнёт на ушко, то соблазняюще посмотрит — так как я был единственным парень в бригаде её возраста. Почти ровесник. Ей двадцать три. И она очень хотела, чтобы я увлёкся ею. Может быть, она специально записалась в нашу бригаду, углядев меня в ней… Но я игнорировал её. Не обращал внимание. Избегал её. Обходил стороной. У меня как-то всё не было настроения. Какая может быть любовь в тылу? Когда каждый день бомбёжки?
Устав ждать от меня внимания, она перешла на Тимура и стала на него пускать свои женские чары. Вот и в этот раз она не взглянула не меня, когда я умылся в мобильном душе. Подсушивая волосы полотенцем, прохаживаясь вдоль экскаватора, она уже глядела в сторону Тимура. Тимур обалдело на неё смотрел. Повезло Тимуру. Что тут скажешь…
В девятом часу я уже был дома, в квартире Сани. Быстро разогрел ужин, уселся перед телевизором смотреть фронтовые новости, которые начались ровно в девять. Опять рассказывали, что генерал Леверси вплотную приближается к Новгороду. И вплотную он так приближается уже не первую неделю. Начались ожесточённые бои под Новгородом в предместье посёлка Панкова. Враг стремиться захватить полуразрушенный город и делает все усилия для этого. Натовские войска вышли к озеру Ильмень южнее города. Начал обильно обстреливать город из артиллерийских орудий и из реактивных систем залпового огня.
— Бздец котёнку, — проговорил я, недовольно поглядывая на экран.
Расположение фронта представляла собой чуть ли не строгую вертикальную линию, без выпуклостей, вогнутостей. Словно провели по линейке прямую разметку от Соснового Бора на севере до Таганрога на юге. Никто не прорывается вперёд, никто не отстаёт. Как стенка на стенку навалились друг на друга и давят из-за всех сил, стараясь передавить, переломить… проломить!
'А ведь кто-то не сможет выдержать этого напора… — думал я. — Фашисты же не выдержали. Погнали мы их домой в Германию. И натовцев в шею погоним! Дойдём до Парижа и Лондона ихнего… или к тому, что от них осталось… Эх… Новгород скоро захватят! Не устоит город и не помогут минные поля… Сдался им этот город?!'
Скоро пришёл Саня. Какой-то довольный, весёлый, в приподнятом настроении, он пришёл. Неужели подкатил он к Катюше своей и что-то правильное сделал… Ведь не скажет же, не признается.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
