— С паучихой?
— Нет. Та перед начальником отчитывается, показания дает в сторонке.
— Он здесь?
— На вертолете примчался. Сначала к Бельчонку бросился, а потом разнос устроил, что мы беспечные и халатные. Но потом схватил тело эмиссара чуждой тьмы, бесовку, эту паучиху вместе с БМП и Мягкую Тьму, и убежал в соседний лесок. Где-то там. Там ещё куча народа из ФСБ.
— Света потрепана была. Как выжила она?
— Пришлось крови ей дать, — буркнул Николай, ещё раз погладив шею.
— Ты?
— Угу. Только не рассказывай никому. Оказывается, от укуса кайф как от литра самогона ловишь.
— Не боишься стать таким же?
— Нет. Они заразны только раз в год где-то. Сейчас нет.
— Как же ты умудрился? Ты же ненавидишь таких.
— Я когда подбежал, она в сознании была. Остальные в отключке. Она меня Христом Богом просила дать ей крови. Ну не может зло со святым именем на устах твориться. Да к тому же не такое уж она и зло. Эти новые куда хуже. Напилась она и оклемалась немного. Потом её Игорёва подлечила.
— А с кем тогда она рыдает?
Николай обернулся и вздохнул.
Рядом со мной, словно так и полагается, сел Первый Клык, перемотанный как бойцовая собака после схватки. Кузнецов смерил волкодлака цепким и настороженным взглядом. Волк облизнул нос и заговорил.
— Она с Желей. Дух смертной тоски и печали по умершим. Она умеет утешать и слушать. Желя ведь, — волк помолчал, а потом добавил, -
— Кто ещё из богов здесь?
— Ярило. Видишь, как жарко от костра. Не его срок, не весна, а все одно на выручку пришел. Ещё и друзей притащил. Пойдем покажу. От костра не видно, он слепит. Надо обойти.
Мы вдали и хромая прошлись по кругу. Стал виден здоровенный конь, склонившийся к пламени и хрустящий раскаленными углями, как спелыми яблоками. Стал виден тот самый богатырь Ярило, жующий зеленую травинку, и смотрящий в костер. Стали видны волки. Их было с два десятка. Они отдыхали после боя в собачьих и людских позах. Некоторые чистили автоматы и сушили копья с мечами. Особняком в обнимку со снайперкой сидел матерый антропоморфный рысь, зажмурившись как домашний кот.
А в центре внимания был юноша. Это он играл на флейте так, что душу цепляло.
— Это Лель. Он сейчас людские сердца топит, как воск, и лепит из них что ему вздумается. Переплетает с кем в голову взбредет.
— Брат, — позвал я волка, — я видел вспышку, свет и богатыря, убившего ту сущность. Что это? Тоже бог какой?
— Нет. Кар говорил, у тебя прошедший семь смертей в оружии был запрятан. Так вот, когда Всевидящая выстрелила в этого… как его люди называют… эмиссара зла, тот и напал на него. Прошедшие семь смертей. Они просто так не возвращаются. И этот не просто так вернулся. Это было его предназначение, нанести один единственный удар, решающий битву. Я слышал, ты узнал, кем он был при жизни. Он ведь и тогда выполнил свое предназначение. Их много таких, скрыто ждущих своего часа. Только никто не знает де они, потому надеяться не стоит.
— Убили этого. А что дальше? — спросил я, опустившись на поваленную березу.
— А дальше будем сражаться и строить стольный сибирский град вместе. Вы и мы. Люди и нелюди. Живые и мертвые. Смертные и боги. Был у нас в лесу один сказочник. Я запомнил песнь, что он пел.
Волк вздохнул, лизнул забинтованную лапу и начал читать стихи, знакомые всем с детства.
У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том: И днём и ночью кот учёный Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо — песнь заводит, Налево — сказку говорит. Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей; Избушка там на курьих ножках Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны; Там о заре прихлынут волны На брег песчаный и пустой, И тридцать витязей прекрасных Чредой из вод выходят ясных, И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом Пленяет грозного царя; Там в облаках перед народом Через леса, через моря Колдун несёт богатыря;
В темнице там царевна тужит, А бурый волк ей верно служит; Там ступа с Бабою Ягой Идёт, бредёт сама собой, Там царь Кащей над златом чахнет; Там русский дух… там Русью пахнет!
Я обернулся на бурого волка, на русалку, что сидела на срезанных ветвях, замаскировав внедорожник, на лесавку, греющуюся у огня, на невиданных зверей, что встретил на неведомых дорожках. На сказочного витязя сияющих солнцем доспехах.
— Мы нечисть, — продолжил Первый Клык, — но мы русская нечисть.
Конец первой книги.
Новосибирск. Май 2016-го — январь 2017-го.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
