Читаем без скачивания Семья Зитаров, том 1 - Вилис Тенисович Лацис

липнет, пачкает, а куски шлака горят красным огнем. Трюмный высыпает их за борт, они обдирают кожу на руках и обжигают пальцы. Он сует грязный палец в рот; высасывает кровь и откусывает заусеницы. За свой труд он получает несколько рублей в месяц и питание. А старый Дембовский за обеденным столом говорит капитану: — Трюмные изленились, как коты. Нам вполне достаточно двоих, третьего можно уволить.

Вот трюмный понес очередное ведро и от усталости пошатнулся, а ведро выскользнуло из рук. Тогда он потащил его по палубе, чтобы, подняв на поручни, опрокинуть в ящик с золой. Но ведро оказалось слишком тяжелым для выбившегося из сил парня. Никак не удавалось поднять его. Из котельной послышалось нервное позвякивание лопаты, и через вентилятор долетел нетерпеливый возглас кочегара:

— В чем дело? Чего ты там прохлаждаешься? Поворачивайся быстрей, до конца смены надо все поднять!

Ингус уже не мечтал. Перед его глазами был измученный человек, по лицу которого струились ручейки пота, он увидел отчаяние во взоре парня и понял: здесь что-то не так и долг каждого человека — прийти ему на помощь. Под влиянием минутного импульса Ингус двинулся было по направлению к трюмному, желая помочь ему, но тут же осекся, взглянув на свою одежду: синий штурманский мундир, белая сорочка и только что вымытые руки.

Ему стало стыдно за себя, но он не тронулся с места. В этот момент открылась дверь из помещения запасного котла, и на палубу вышел, посвистывая, человек в чистом костюме цвета хаки. Это был Джонит. В погоне за чистотой он, как и второй штурман, и многие моряки «Пинеги», вероятно, бодрствовал сегодня ночью. Окончив смену, он спустился к запасному котлу, стоявшему в отдельном помещении, выстирал белье, вымылся с головы до ног и переоделся во все чистое. На палубе он сразу же заметил трюмного и некоторое время молча смотрел, как тот тщетно силится поднять ведро с золой.

Так же молча Джонит положил сверток белья на бункерный люк, снял блузу и подошел к трюмному.

— Пусти-ка!

Легко, точно мешок с мякиной, поднял он грузное ведро, вывалил из него шлак за борт и направился к лебедке.

— Но как же… — пытался возражать трюмный. Это был тот самый Лехтинен, с которым Джонит поскандалил из-за верхней койки в день появления на судне. — Тебе ведь скоро становиться к топкам, а мне только час осталось доработать…

— Иди-ка на бак и вымой посуду! — сказал Джонит, цепляя пустое ведро на крюк лебедки и спуская его в котельное помещение. — У меня сегодня бессонница.

Просто, без рисовки и красивых жестов, он взял на себя труд другого человека, причем этот человек отнюдь не был его другом. Он просто чувствовал себя сильнее, ведро с золой не утруждало его мускулов, а товарищ выбился из сил.

Лебедка весело повизгивала, ведро за ведром подымалось наверх, и Джонит, насвистывая, уносил их через палубу к борту. Кочегар не успевал насыпать ведро, как Джонит опускал вниз порожнее и еще при этом поторапливал:

— В чем дело, почему задержка? Эй ты, поджигатель Иерусалима, пошевеливайся побыстрее! А то спущу на голову жаркое из горящего шлака!

К тому времени, когда наверх были подняты остальные тридцать ведер, светлые брюки и белая трикотажная сорочка Джонита стали грязными и мокрыми, а лицо покрылось толстым слоем золы.

Когда Лехтинен, вымыв посуду, вернулся на палубу и с виноватым видом указал на его испачканную одежду, Джонит тут же высмеял его:

— Неужто запачкался? Ах, как жаль? Это, пожалуй, и не отмоешь. Что же я буду делать на вахте? Рисовать обезьянок на стенах или играть с угольками? Ведь пар сейчас такой, что во время вахты можно обстирать всю команду.

Правду говоря, пар на «Пинеге» совсем не был таким легким, Джонит явно преувеличивал. Если он справлялся с работой шутя, то остальные кочегары основательно выматывались и после смены падали на койки совершенно обессиленными. Его выносливость и умение работать не могли служить критерием для остальных. Весь кубрик давно уже знал, что Джонит во время вахты помогает второму кочегару и даже иногда чистит его топку и что только благодаря этой помощи тот выдерживает свою вахту до конца.

Ингус кое-что слышал о похождениях Джонита на «Пинеге», о его ссорах, драках, вздорном характере и пьянстве, но сегодня ночью, когда он понаблюдал за этим парнем, ему стало не по себе: он, Ингус Зитар, уклонился от помощи уставшему человеку, пожалел чистый костюм, а тот не колебался ни минуты, когда нужно было выручить товарища. Разве Джонит не оказался гораздо лучше его?

Ингус почувствовал сильное желание подружиться с этим человеком. Когда последнее ведро шлака было высыпано за борт и Джонит отнес его к лебедке, второй штурман подошел к нему и протянул руку:

— Вы замечательный парень. Давайте дружить. Согласны?

Джонит изумленно взглянул сначала на смущенное лицо штурмана, затем на протянутую руку и насмешливо улыбнулся. Вытер ладонь о брюки и, видимо, не придавая особого значения предложению штурмана, с размаху опустил свою грубую ладонь на руку Ингуса.

— Тогда нам в Шилдсе придется сходить в кабачок. Pint bitter and bottle whisky — and I'll not be husky.[60]

6

Саут-Шилдс, как и любой другой английский порт на побережье Северного моря, был в это время полон судов. Большая часть пароходов из Архангельска ходила сюда. Но теперь на море стало небезопасно. Немецкие подводные лодки шныряли вдоль берегов Норвегии и выслеживали суда, поддерживающие сообщение между Англией и Россией. Поэтому те не ходили обычным курсом, а держались ближе к северу, от Нордкапа делали крюк в западном направлении до Шетландских островов.

В Саут-Шилдсе оказалось много латышей и русских. Ингусу никогда не приходилось видеть в каком-либо иностранном порту такое количество моряков-соотечественников. Когда началась война, многие остались за границей вместе с судами, другие поспешили сюда, чтобы избежать ужасов войны. Немало было здесь эмигрантов 1905 года и тех, что в свое время дезертировали с военных кораблей русского флота, испугавшись семилетнего срока службы. Большинство из них служило на судах или в порту, остальные же работали на шахтах или занимались ремеслами.

У Джонита оказалось много знакомых среди местных латышей и русских; во всех бордингхаузах и кабаках он был своим человеком, и даже полицейские хорошо знали, как зовут сумасбродного парня, с которым у них время от времени происходили не очень приятные встречи.

На следующий день после прибытия в Саут-Шилдс капитан выплатил людям аванс. Джонит вечером надел синий бостоновый костюм, повязал галстук и осведомился