- Это именно так, - согласились его слушатели, окружая беседующих все более плотным кольцом.
- А разве Яго был достойным и ценным человеком?
- Все человечество презирает Фрумэна! - горячо воскликнул Гамлет.
- Он был большой негодяй, этот Фрумэн! - поддержали Гамлета его односельчане, но преподобный отец Джемс в благочестивом ужасе воздел руки, и люди замолкли. Они вспомнили, что со вчерашнего вечера полагалось совсем по-другому говорить о покойном Яго.
Егорычев понял, что не должен был, пожалуй, пускаться сейчас в оценку личных качеств первого квислинговца острова Разочарования.
- Так разве не ясно теперь, что Фрумэн погиб не от колдовства, а потому, что был мертвецки пьян?
- Белоголовый джентльмен всю прошлую ночь возносил молитвы всевышнему, и всевышний сказал ему со всей достоверностью, что покойный сэр Фальстаф Фрумэн погиб именно от колдовских чар и что напустили на него эти чары именно презренные люди Эльсинора, - сурово заметил колдун.
- Всю прошлую ночь все обитатели Священной пещеры провели вместе и бодрствовали. Я тоже бодрствовал и не видел, чтобы белоголовый хоть на одно мгновение предался молитве. Мы с ним были заняты самыми земными делами: разговаривали, делили с ним имущество и продовольствие.
- Можно молиться и будучи занятым самыми мирскими делами, - сказал отец Джемс.
- А почему не допустить, что белоголовому попросту померещилось, что он получил указания от бога?
- Это никак не может быть, сэр.
- А если я вам скажу, что белоголовый безусловно и сознательно сказал неправду? Что он все это выдумал, чтобы втянуть вас в братоубийственную войну?
- Этого не может быть, - убежденно отвечал колдун. - Если человек, пусть это даже сам белоголовый, сказал бы, что ему явился господь, и это была бы неправда, то это такой страшный грех, что его сразу поразил бы огонь с небес и он превратился бы в кучку пепла.
Островитянам последнее соображение показалось убедительным. Они закивали головами.
Позади толпы, у хижины, увешанной траурными венками, темнело на оранжевой циновке громоздкое тело Яго, плотно обтянутое старым засаленным эсэсовским кителем. Сейчас никто не обращал внимания на покойника. Даже его мать и вдова прекратили плач и причитания, не решаясь помешать разгоревшемуся спору.
- И все же я утверждаю, что белоголовый нарочно и сознательно вводит вас в... - снова начал Егорычев, поняв, что он еще очень далек от окончательной победы.
В это время показался Гильденстерн. С его лица струился пот. Он был взволнован и не пытался скрыть этого. Из плетеной сумочки, висевшей у него, как и у остальных островитян, на левом плече и заменявшей одновременно и карманы и сумку, поблескивало что-то металлическое, в чем Егорычев без труда признал краешек большого складного немецкого ножа. Точно такой же нож был отобран Егорычевым у Кумахера и подарен Мообсу еще в первый день их пребывания на острове. Теперь он оказался у Гильденстерна. Вряд ли Мообс, как и большинство не участвовавших в войне, особенно увлекавшийся трофеями, по собственному почину отдал его Гильденстерну. Очевидно, он сделал это по предложению Фламмери. Итак, они уже начинают понемногу вооружать своих сателлитов,
- А Кид? - спросил Гильденстерна отец Джемс.
- Он там.
- Где там?
- У порога хижины.
- Что он там делает?
- Он лежит.
- Ты должен был привести его.
- Он не хотел идти. Он сопротивлялся.
- Ты должен был взять его за руку и привести.
- Он стал царапаться. Он меня всего избил, с головы до ног.
- И это испугало воина и старейшину Нового Вифлеема?! Хорошо, мы пошлем другого, и он приведет сюда этого строптивого мальчишку.
- Он его не приведет, - сказал Гильденстерн, глядя себе под ноги. - Его уже нельзя привести... Он... я... Я его убил.
- Ты убил гостя нашей деревни?!
- Я убил врага нашей деревни. Он сказал, что ненавидит людей Нового Вифлеема. Он сказал, что желает нам всем гибели.
- Поклянись! - крикнул Гамлет, кидаясь к задрожавшему Гильденстерну. - Поклянись, что он так сказал! И что он не хотел сюда идти и дрался, тоже поклянись!.. Ты понимаешь, что ты наделал?
- Понимаю. Я убил слугу дьявола, и теперь уже нам обязательно придется пойти войной на Эльсинор, потому что в противном случае они сами на нас нападут, чтобы отомстить за Кида. Это перст божий.
- Это перст божий? - строго перебил его отец Джемс.
- Это перст божий, что я убил этого Кида... Белоголовый сказал, что это перст божий...
- Откуда белоголовый знает, что ты убил Кида?
- Он сказал, что если я убью кого-нибудь, из Эльсинора, то это будет перст божий.
- Почему ты не клянешься? И почему у тебя в порядке прическа и все украшения, если он тебя так сильно избил?.. Ты нарочно убил его! - не отставал от него Гамлет. - Почему ты не клянешься?
- Белоголовый джентльмен, который беседует с богом и шестикрылыми серафимами, сказал мне, что слуг дьявола надо убивать на месте.
- Почему ты не клянешься? Ты все это придумал, что он отказывался идти... Ты нарочно убил этого славного парня, чтобы мы воевали с Эльсинором!
- Белоголовый Джентльмен, - отвечал приободрившийся Гильденстерн, - сказал мне, что впредь я за свои дела буду отвечать только перед богом и перед ним, перед белоголовым... А перед тобой я не отвечаю. Ты такой же старейшина, как и я... Даже худший...
- Что-о-о? - вспыхнул Гамлет. - Я хуже тебя?.. Во всем человечестве не найдется человека...
- Спокойно, Гамлет, спокойно! - удержал его Егорычев, - Эти споры надо оставить на после. Ты умный человек, и ты это поймешь.
- Разве нам нужна война, люди Нового Вифлеема? - крикнул тогда Гамлет, обращаясь к помрачневшим односельчанам.
Островитяне отрицательно замотали головами. Конечно, им никак не нужна была война.
- Ты не должен так говорить, Гамлет, - сказал отец Джемс.!- Разве мы не должны покорно выполнять повелений господних? Господь лучше тебя и меня знает, нужно ли нам или не нужно идти войной на Эльсинор. И если он приказывает нам: «Идите войной на нечестивых людей Эльсинора, чтобы они достойно ответили за смерть возлюбленного раба моего сэра Фальстафа Фрумэна и чтобы они не смели впредь нарушать святость воскресного дня», надо идти войной.
- Слушайте меня, люди Нового Вифлеема! - воскликнул с отчаянием Егорычев, чувствуя, что островитяне все еще колеблются между здравым смыслом и боязнью прогневить небо. - Бог, в которого вы верите, не мог - вы слышите? - ни за что не мог повелеть вам идти войной на Эльсинор! Если я не прав, если я говорю неправду, пусть меня тотчас же поразит самая страшная небесная кара!.. Вы слышите? Самая страшная!
