не испытывал такой смертельной скуки. Ничего хорошего в этом нет. Я обречен на жизненный путь в одиноком блаженстве. Я и не думал, что испытаю любовь с первого взгляда, однако мне казалось возможным, что хотя бы одна из этих семидесяти пяти дев подарит мне пусть слабое, но волнение. И вот представьте — ни одна ни на секунду не вывела меня из равновесия. Кроме того, большинство из них имели чахоточный, или анемичный, или недоразвитый вид. Среди них не было ни одной, которая казалась бы способной родить здоровых детей.
Они молчали, пока мисс Ли не без изумления раздумывала над фантастической схемой, изобретенной Фрэнком для поиска жены.
— И что же вы собираетесь делать теперь? — осведомилась она.
— Сказать вам? — Он отбросил легкомысленную манеру, которая не позволяла собеседнику понять, говорит он серьезно или специально несет чепуху, и наклонился вперед, уперев квадратный волевой подбородок в руку и устремив ровный взгляд на мисс Ли. — Я думаю, что все брошу.
— И что, скажите на милость, вы имеете в виду?
— Я размышляю над этим уже несколько месяцев и за последние две недели постельного режима сопоставил все «за» и «против». Я отправлюсь домой отчасти для того, чтобы поддержать свою семью. Вы знаете, мой отец трудился год за годом, откладывая каждое пенни, чтобы я мог получить лучшее медицинское образование и тут же заняться консультацией пациентов и не волноваться о заработках на хлеб насущный. Он знал, что я долгое время буду получать совсем мало, но твердо решил дать мне шанс. В Ферне не хватает врачей, и за тридцать лет у него ни разу не было отпуска. Я хочу узнать, переживет ли он, если я скажу ему, что намереваюсь оставить профессию.
— Но, мой дорогой мальчик, вы понимаете, что собираетесь отказаться от блестящей карьеры? — пришла в ужас мисс Ли.
— Я тщательно все обдумал. Полагаю, никто из моих сокурсников на медицинском факультете не получил столь блестящего шанса, как я. Удача всегда была на моей стороне. Я попал на постоянную должность в больнице Святого Луки после смерти человека, стоявшего надо мной, и стал ассистентом терапевта в весьма юном возрасте. У меня есть друзья и связи в свете, так что скоро я приобрету богатых и важных пациентов. Со временем, осмелюсь предположить, если продолжу в том же духе, я смогу зарабатывать от десяти до пятнадцати тысяч в год, получу назначение на должность королевского терапевта и в конце концов даже титул баронета. А потом я умру, и меня похоронят, и я оставлю после себя довольно большое состояние. Вот карьера, которая меня ждет: в будущем я вижу себя тучным и самодовольным человеком, лысоватым, с часами на толстой цепочке, в ладно скроенном сюртуке и с учтивыми манерами модного специалиста. Я буду гордиться своими лошадьми и с удовольствием рассказывать смешные истории о знатных персонах, которых буду лечить от переедания.
Он замолчал, глядя прямо перед собой, словно смотрел на воображаемого сэра Фрэнсиса Харрелла, который напыщенно расхаживал по комнате, холеный и благополучный, купающийся в почестях. Мисс Ли, глубоко тронутая его душевным волнением, проследила за этим его презрительным взглядом.
— Но мне кажется, что в конце концов я могу оглянуться, невыносимо утомленный собственным успехом, и сказать себе: несмотря ни на что, я не жил по-настоящему ни одного дня. Мне сейчас тридцать, и юность уже ускользает: неискушенные студенты-первокурсники думают, что я уже вполне зрелый мужчина, а я еще не пожил. У меня было время лишь на работу… И подумать только! Я работал как дьявол. Пока мои однокурсники проводили вечера на попойках и в варьете, буянили и напивались, или занимались любовью с красивыми распутными женщинами, или играли в покер в предрассветные часы, беспечные и с легким сердцем, я сидел и работал, работал, работал. Теперь они по большей части успокоились и стали трезвыми унылыми врачами общей практики, достойными членами общества и удачно женились.
И глупец сказал бы, что я получил свою награду, поскольку я успешный и даже в некотором роде выдающийся специалист, в то время как они за свой разгульный образ жизни будут расплачиваться до конца дней своих и никогда не смогут оторваться от глупейшей посредственности. Но порой, должно быть, каждый их нерв трепещет, когда они оглядываются на эти славные дни веселья и свободы. А мне нечего вспомнить, кроме постоянной учебы и труда над обретением знаний. О, будь я мудрее, я пустился бы во все тяжкие вместе с ними! Но я был лишь добродетельным занудой. Слишком много работал, был слишком образцово-показателен, а теперь моя молодость уходит, а я так и не познал ни одного из ее глупых удовольствий. Моя кровь кипит от желания устроить восстание, совершить горячий, сумасшедший и безрассудный поступок.
Вся эта медицинская жизнь оказалась не такой, как я воображал, — всеобъемлющей и многосторонней. Она извращена и очень узка. Мы видим лишь одну сторону предметов. Для нас мир — это больница, где есть только нездоровые люди, и мы приучились смотреть на человечество исключительно с точки зрения заболеваний. Однако человек мудрый думает не о смерти, а о жизни и не о болезни, а об укреплении здоровья. Болезнь — по сути, несчастный случай, а как можно вести нормальную жизнь, если постоянно приходится иметь дело с отступлением от нормы? Я чувствую, что не хочу никогда больше видеть больных людей. Не могу ничего с этим поделать: они приводят меня в ужас и вызывают отвращение. Я думал, что смогу углубиться в науку, но и это кажется мне ненужным и утомительным. Учеными должны становиться люди с характером, отличным от моего. Для многих мир и его прелести ничего не значат, но меня раздирают страсти — яростные, жгучие страсти. Мои чувства накалены до предела, и я хочу жить. Жаль, что жизнь — это не какой-нибудь спелый фрукт, тогда я взял бы ее в руки и, разломив на части, съел кусок за куском. Как можно требовать, чтобы я сидел за микроскопом час за часом, когда у меня в венах кипит кровь, а мускулы дрожат в жажде простого ручного труда?
В чрезвычайном возбуждении Фрэнк вскочил и принялся расхаживать по комнате, выдувая облака табачного дыма. Мисс Ли пришла на ум старая басня о стрекозе и муравье, и она подумала, что приближение осени так же повлияло на муравья, когда он принялся разглядывать свои тщательно собранные запасы. Вероятно, он тоже с горечью завидовал стрекозе, которая провела славные дни за ленивым пением, и в
