Читаем без скачивания История Руси - Вадим Кожинов

Многозначительно первое (согласно летописи) дело Владимира, совершенное после его вокняжения в Киеве: он "избра" из приведенных им "из-за моря" варягов "мужи (очевидно, весьма немногие.- В. К.) добры, смыслены и храбры, и раздая им грады",- то есть поручил им управление крепостями. "Прочим же" варягам он предложил идти на службу к византийскому императору. И отправил заранее своих послов, велев им сообщить "царю": "Се идут к тебе варязи, не мози их держать в граде, оли то створят ти зло, яко и сде, но расточи я разно, а семо не пущай ни единого",- то есть (перевод Д. С. Лихачева): "Вот идут к тебе варяги, не вздумай держать их в столице, иначе наделают тебе такого же зла, как и здесь, но рассели их по разным местам, а сюда (на Русь.- В. К.) не пускай ни одного".

С одной стороны, это сообщение свидетельствует о том, что варяги, которые ранее играли на Руси подчас очень значительную роль, отныне только используются как "профессионалы" (притом, от тех, кто "похуже", вообще стараются избавиться); с другой,- о том, что отношения с Византией (где уже четыре года правит не враг Святослава узурпатор Цимисхий - возможно, отравленный в 976 году,- а внук Константина Багрянородного Василий II) по-прежнему - как при Ольге - дружелюбны.

Многозначительны летописные сообщения о походах Владимира в 981-983 годах: правитель Руси явно заново собирает и присоединяет земли, которые, по-видимому, отпали в годы "смуты" после гибели Святослава, и устанавливает границы с Польшей и Литвой на Западе и с волжскими булгарами на Востоке.

"Память и похвала Иакова мниха" сообщает также о походе Владимира на хазар: "на Козары шед, победи я (их) и дань на них положи"65. Это сообщение не раз подвергали сомнению, полагая, что Владимиру в нем приписан поход его отца Святослава. Однако оно подтверждается современными арабскими источниками, согласно которым после сокрушительного разгрома Каганата тот в какой-то мере восстановился благодаря помощи связанного с ним с давних пор сильного мусульманского государства Хорезм, хотя для этого Каганату пришлось объявить себя исламским. Это произошло в конце 970-х или даже в начале 980-х годов, уже после гибели Святослава, и крупнейший арабский географ ал-Мукаддаси (947-1000) писал в конце 980-х годов, что хорезмский эмир ал-Мамун "обратил ее (Хазарию) в ислам. Затем... войско из ар-Рума, которых (воинов) зовут ар-Рус напало на них и овладело их страной"66.

Союз Руси и Византии был тогда настолько прочен, что арабскому автору русское войско представлялось частью византийского; во второй половине 980-х годов для такого представления были, как мы еще увидим, существенные основания. С другой стороны, из сообщения явствует, что Владимир действительно "шед" на восстановленную в конце 970-х или начале 980-х годов под эгидой мусульманского Хорезма Хазарию. И именно Владимир, окончательно подчинив себе Каганат, принял титул "каган" (который наследовал и его сын Ярослав). И, надо думать, именно потому образ Владимира оказался в центре сложившегося к тому времени богатырского эпоса, порожденного борьбой с Хазарским каганатом и победой над ним,- эпоса, где, в частности, Царьград и правящий в нем былинный "царь Константин Боголюбович" предстают как верные союзники Киева.

Поистине замечательна метаморфоза, пережитая Владимиром Святославичем всего через несколько лет после его вокняжения в Киеве. Восстанавливая и укрепляя государственность Руси, он сразу же, по сообщению летописи, решил упрочить и духовную основу бытия страны - религию. Поскольку он еще совсем юным (примерно десятилетним) был "посажен" в Северной Руси, где еще всецело господствовало язычество, Владимир создал в Киеве - по летописи, в 980 году - целый языческий пантеон: "...и постави кумиры на холму вне двора теремного: Перуна древяна, а гляну его сребрену, а ус злат, и Хърса, Дажьбога, и Стрибога, и Симарьгла, и Мокошь".

Однако уже под 986 годом летопись подробно рассказывает о том, что Владимир Святославич обращается к "изучению" основных религий Европы и Западной Азии (то есть всего известного тогда Руси мира), ставя цель "избрать" наиболее соответствующую духовным устремлениям своей страны. В самом рассказе об этом "выборе" явлена та глубочайшая суть русского сознания, которую через почти девять столетий Достоевский определил словом "всечеловечность".

Вместе с тем выбор именно византийского Православия был вполне закономерным, естественным итогом. В последнее время достаточно часто высказывается мнение, что-де, приняв христианство, Русь тем самым отказалась от своей самобытной национальной религии, уходящей корнями в глубь многовековой предыстории, и заменила ее чужой Верой, навязанной Руси мощной Византийской империей. Сторонники этой точки зрения как-то ухитряются "не замечать", что она неизбежно подразумевает вывод о своего рода "ошибочности", даже "извращенности" последующего тысячелетнего пути Руси-России...

И, между прочим, одним из основных "истоков" подобных представлений является то воспринятое в XVIII-XIX веках из идеологии Запада негативное отношение к Византии, о котором не раз говорилось выше. Поэтому в историографии и, особенно, в исторической публицистике всячески преувеличиваются конфликты между Русью и Византией, хотя в действительности походы киевских правителей на Константинополь совершались лишь тогда, когда Киев оказывался под диктатом Хазарского каганата,- как это было при Аскольде и "втором" Олеге. Летопись, созданная через много лет после полного уничтожения Каганата, не сообщает об этом, но нельзя не видеть, что летописцы отнюдь не "одобряют" агрессивных действий войска Руси против Византии!

Вместе с тем, зная об этих действиях, летописцы полагали, что до окончательного принятия христианства Русь была склонна к войнам с Византией, и в вошедшем в "Повесть временных лет" рассказе об осаде и захвате Владимиром столицы византийских владений в Крыму Корсуни (Херсонеса),- рассказе, который А. А. Шахматов верно определил как "Корсунскую легенду",- это событие толкуется в качестве враждебной по отношению к Византии акции. Правда, цель Владимира, согласно "Корсунской легенде", состояла лишь в том, чтобы заставить императора Василия II исполнить обещание отдать ему в жены сестру Анну, но все же поход в Херсонес предстает здесь как антивизантийская акция - и именно в этом духе он истолковывается и в большинстве нынешних работ историков.

Между тем еще в 1970-х годах превосходный польский историк Древней Руси и Византии Анджей Поппэ убедительно доказал, что (цитирую) "Владимиров поход на Корсунь не был направлен против Византийской империи. Наоборот, русский князь предпринял поход, чтобы поддержать своего шурина (брата жены; имеется в виду, что вопрос о женитьбе Владимира на Анне был уже решен.- В. К.) - законного византийского императора,- в подавлении внутреннего мятежа"67.

Император Василий II находился в то время в труднейшем положении и просто вынужден был войти в теснейший союз с Русью. К сожалению, реальная историческая ситуация в Византии в 986-989 годах обычно не учитывается историками, рассуждающими о походе Владимира на Корсунь. Вот краткое, но точное изложение этой ситуации в одном из новейших исследований истории Херсонеса:

"17 августа 986 г. византийские войска потерпели катастрофическое поражение в сражении с болгарами... Давний претендент на ромейский престол, Варда Склир, заручившись поддержкой арабов, вновь выступил против Василия... Перед лицом нарастающей опасности Василий II возвратил опальному полководцу Варде Фоке... важнейший в создавшейся ситуации пост... (фактически отдававший в его власть всю Малую Азию), с приказом выступить против Склира. Но в августе (вернее, в сентябре.- В. К.) 987 г. Фока сам провозгласил себя императором, и, захватив обманом Склира, объединил под своей властью оба мятежных войска". И тогда Василий II отправил "посольство к Владимиру"68.

И, по изложению Анджея Поппэ, "весной или летом 988 г. русский 6-тысячный отряд прибыл в Константинополь и, обеспечив в решающих сражениях у Хрисополя и Абидоса 13 апреля 989 г. перевес в пользу Василия II, спас его трон" (указ. соч., с. 46),- и именно в это самое время Владимир осадил Корсунь.

Уместно напомнить, что ровно за двадцать лет до того император Никифор Фока в критической ситуации также пригласил на помощь Святослава; весьма многозначительно, что Василий II "не убоялся" снова обратиться за помощью к Руси,- хотя ему был, конечно, досконально известен ход событий 968-971 годов, приведший к жестокой борьбе Святослава против Иоанна Цимисхия. Выше говорилось, что Святослав сражался не против Византии как таковой, но против Цимисхия, убившего его союзника Никифора и "незаконно" воссевшего на троне. Вполне естественно полагать, что Василий II понимал действия Святослава именно так и именно потому не убоялся пригласить на помощь его сына Владимира,- вполне оправдавшего ожидания.

Анджей Поппэ показывает несостоятельность, даже абсурдность представления, согласно которому одно войско Руси спасает императора Василия II, а другое в то же время агрессивно захватывает столицу его крымских владений. И историк убедительнейшим образом объясняет поход Руси на Херсонес тем, что последний примкнул к "мятежнику" Варде Фоке (указ. соч., с. 54-56).