называю этого дурацкого не поймешь что исключительно Понго. Не знаю, как еще его можно назвать, а?
Камердинер, казалось, не одобрил такую фамильярность. Он покачал головой и вернул фигурку на каминную полку.
— Стоит больших денег, — повторил он. — Но не сама по себе, нет.
— Не сама по себе?
— Нет, сэр. Такие вещицы всегда парные. И где-то есть пара к этой вот. И если бы хозяин мог наложить на нее руку, у него было бы то, что очень стоит иметь. Очень даже стоит. За что знаток отвалил бы большие деньги. Но одна без другой ничего не стоит. Надо иметь обе, если вы понимаете, о чем я, сэр.
— Понимаю. Как нужная карта к королевскому флешу.
— Именно, сэр.
Арчи снова уставился на Понго в смутной надежде обнаружить в нем тайные достоинства, скрытые от глаз при первом знакомстве. Но безуспешно. Понго оставлял его холодным, даже ледяным. Он не взял бы Понго в подарок, даже чтобы утешить умирающего друга.
— И сколько может стоить такая парочка? — осведомился он. — Десять долларов?
Паркер улыбнулся торжественной улыбкой превосходства.
— Чуточку больше, сэр. Несколько тысяч долларов будет поточнее.
— Вы хотите сказать, — сказал Арчи в искреннем изумлении, — что имеются ослы, разгуливающие на свободе — абсолютно на свободе, — которые выложат столько за такую жуткую маленькую штукенцию, как Понго?
— Вне всякого сомнения, сэр. Такие древние фарфоровые фигурки пользуются огромным спросом у коллекционеров.
Арчи еще раз взглянул на Понго и покачал головой:
— Ну, ну и ну! Кого только не встретишь в нашем мире, а?
То, что можно назвать воскрешением Понго, возвращением Понго в ряды значимых предметов, произошло несколько недель спустя, когда Арчи отдыхал в доме, который его тесть снял на лето в Брукпорте. Можно сказать, что занавес перед началом второго действия взвился, и открылся Арчи, возвращающийся с поля для гольфа в приятной прохладе августовского вечера. Время от времени он что-то напевал и неторопливо взвешивал возможность, что Люсиль наложит завершающий штрих на безупречность всего сущего, встретив его на полдороге и разделив с ним прогулку в направлении дома.
И в этот момент она появилась вдали — ладная фигурка в белой юбке и бледно-голубом жакете. Она помахала Арчи, и Арчи, как всегда при виде нее, ощутил особый трепет в сердце, который в переводе на человеческий язык сложился бы в вопрос: «Ну что на свете могло заставить такую девушку, как она, полюбить такого болвана, как я?» Это был вопрос, который он постоянно задавал себе и который точно так же неотвязно преследовал мистера Брустера, его тестя. Убеждение в том, что Арчи никак не достоин быть мужем Люсиль, было единственным, которое они полностью разделяли.
— Приветик-ветик-ветик! — сказал Арчи. — Вот и мы, а? Я как раз подумал, как было бы неплохо, если бы ты появилась на горизонте.
Люсиль его поцеловала.
— Ты дусик, — сказала она. — И в этом костюме похож на греческого бога.
— Рад, что он тебе нравится. — Арчи с некоторым самодовольством покосился на свою грудь. — Я всегда говорю: не важно, сколько отдать за костюм, лишь бы он был тип-топ. Надеюсь, твой милый старый папочка согласится с этим, оплачивая счет.
— А где папа? Почему он не пошел с тобой?
— Ну, собственно говоря, он словно бы не особо жаждал моего общества. Я оставил его в раздевалке за жеванием сигары. По-моему, его что-то гнетет.
— Ах, Арчи! Неужели ты снова у него выиграл?
Арчи как будто смутился. Он устремил на море виноватый взгляд.
— Ну, собственно говоря, старушка, если быть честным до конца, то, так сказать, да.
— Но с не очень большим перевесом?
— Вот именно, что да. Пожалуй, я обошел его довольно лихо и немного подчеркнуто. Если быть совсем точным, то со счетом десять и восемь.
— Но ты же обещал мне проиграть ему сегодня. Ты же знаешь, как он был бы доволен.
— Знаю. Но, свет души моей, ты хоть немного представляешь, как чертовски трудно проиграть твоему солнечному родителю в гольф?
— Ну что же! — Люсиль вздохнула. — Ничего не поделаешь. — Она пошарила в кармане жакета. — Да, вот письмо тебе. Я только что зашла за почтой. Не знаю от кого оно. Почерк настоящего вампира. Какой-то ползучий.
Арчи оглядел конверт, но тот хранил свою тайну.
— Непонятно. Кто бы мог мне писать?
— Вскрой и посмотри.
— Чертовски блестящая идея! Я так и сделаю. Герберт Паркер. Какой еще Паркер?
— Паркер? Фамилия папиного камердинера была Паркер. Того, которого он уволил, когда обнаружил, что тот носит его рубашки.
— Ты хочешь сказать, что типчик в своем уме стал бы добровольно носить такие рубашки, как твой отец? Я хочу сказать, тут какая-то ошибка.
— Да прочти же письмо. Думаю, он хочет, чтобы ты воспользовался своим влиянием на моего отца, чтобы тот снова его нанял.
— МОИМ влиянием? На твоего ОТЦА? Чтобы меня черт побрал. Оптимистичный типус, если так. Ну, вот что он пишет. Конечно, я вспомнил милого старого Паркера — добрый мой приятель.
— «Дорогой сэр, прошло некоторое время с тех пор, как нижеподписавшийся имел честь беседовать с вами, но я почтительно уповаю, что вы припомните меня, когда я упомяну, что в недавнем прошлом служил у мистера Брустера, вашего тестя, в должности камердинера. Из-за злополучного недоразумения я был уволен с этого поста, и теперь временно нахожусь без работы. «Как упал ты с неба, денница, сын зари!» (Исайя, XIV, 12).
— Знаешь, — сказал Арчи с восхищением, — типчик, что надо! Я хочу сказать, пишет он чертовски хорошо.
«Однако, дорогой сэр, у меня нет желания тревожить вас моими личными делами. У меня нет сомнений, что я буду пребывать в благополучии и что я не паду на землю, как малая птица. “Я был молод, и состарился, и не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба” (Псалтирь, XXXVI, 25). Пишу же я вам вот с какой целью. Быть может, вы вспомните, что я имел удовольствие как-то утром встретить вас в апартаментах мистера Брустера и мы имели интересную беседу касательно objets d’art мистера Б. Возможно, вы вспомните свой особый интерес к маленькой фарфоровой статуэтке. В помощь вашей памяти добавляю, что статуэтка, имеемая мной в виду, именно та, которую вы шутливо именовали Понго. Я сообщил вам, если вы помните, что в случае нахождения второй фигурки, пара приобретет огромную ценность.
Рад сказать, дорогой сэр, что ныне это произошло и она выставлена на обозрение в Художественной галерее Бийла на Сорок пятой улице, где будет продана завтра на аукционе, каковой начнется в два тридцать
