— Так, что, мой дорогой друг, время до ужина ты можешь провести в одном из гостевых апартаментов! Затем мой слуга зайдет за тобой и проведет в обеденную залу. Только, пожалуйста, не удивляйся словам, шуткам и поведению моих друзей и приятелей! Некоторым людям они почему-то кажутся очень странными!
С этими словами, монсеньор Филипп еще раз одобрительно похлопал меня по плечу, вскоре его фигура растворилась в полусумраке одного из дворцовых коридоров.
— Его Сиятельство не любит, чтобы его повсюду сопровождала свита! По дворцу он предпочитает ходить в одиночестве! — Прокомментировал поведение монсеньора слуга, все это время простоявший и ожидавший меня в стороне. — Мосье, граф Орлофф, не были бы вы столь любезны, следовать за мной!
Слуга, словно танцор балета, легко заскользил по навощенному дубовому паркету залы Пале-Рояля, мне же пришлось поспешить вслед за ним, чтобы самому не затеряться в путанице дворцовых переходов и коридоров. Моя комната оказалась большим и светлым помещением, в котором имелось достаточное количество мебели. Несмотря на жару, стоявшую за окном, в самой комнате из-за ее высоких потолков и мраморных стен сохранялась приятная прохлада. Слуга подошел к окну и с моего разрешения задернул его шторами, пояснив, что вскоре июньское солнце обязательно может заглянуть в это окно. Тогда это помещение нагреется до нежелательной жары. Я промолчал, никак не комментируя это замечание слуги, в тот момент я размышлял о том, какие же сюрпризы монсеньор Филипп для меня подготовил на этом ужине?!
Оставшись в одиночестве, я первым делом еще раз осмотрел помещение, в котором меня разместили. Это было обыкновенная дворцовая зала, которая имела единственную дверь с внутренним засовом. Зала имела некоторые элементы домашнего уюта и семейного комфорта. Главным элементом семейного комфорта была, разумеется, громадная кровать под балдахином, которая чуть ли не всю площадь этого помещения. Она была сдвинута немного от центра, располагалась ближе к окну. Правда, даже и там это гигантское сооружение семейного благополучия производила неизгладимое впечатление своей монументальности, вечности жизни и страстей человеческих!
Я давно уже слышал побасенки, тут и там бродившие по Парижу, о том, что в те времена французы прямо-таки обожествляли кровать в своем доме. Если семейство было богатым, то кровать глав семейства занимала центральное место во всем доме, вокруг нее вращалась жизнь этого семейства. Часто случалось и такое, что главы семейств, лежа на этом сооружении, принимали гостей и вели с ними светские беседы. Если же семейство ничего, кроме крыши над головой, не имело, то и в таком случае семейная кровать составляла центр жизни и этого семейства. В ней зачинались, рождались и росли члены семьи, в ней же вместе спали по ночам все члены того или иного семейства.
По-видимому, я все же задремал, размышляя о значимости в семейной жизни французских кроватей, потому что проснулся от легкого прикосновения руки того же самого слуги, который меня довел меня до этой гостевой комнаты Пале-Рояля. Он стоял, согнувшись в глубоком поклоне, говорил о том, что мне пора подниматься и идти в обеденную залу, где меня уже ожидают.
Переход из сумрака дворцового коридора в ярко освещенную почти тысячью свечей обеденную залу оказался несколько резковатым для моих глаз. Мне пришлось зажмуриться, а когда я снова раскрыл глаза, то уже стоял перед большим обеденным столом, за которым вальяжно расположились около двадцати французов.
Рядом же со мной стоял, внимательно всматривался в мое лицо монсеньор Филипп II герцог Орлеанский. Ему, видимо, очень хотелось насладиться моей первой реакцией на то, что я только что увидел. Не желая терять своего лица перед монсеньором и его гостями, я мгновенным взглядом обежал лица людей, сидевших за столом, и улыбнулся им всем. За столом сидели: герцогиня Беррийская, дочь монсеньора Филиппа, Луи Франсуа дю Плесси герцог де Бронкас, Шарль Арман де Гонто герцог де Бирон, Жана де Монбуасье граф де Канийак, Бройль, маршал Вильруа. А также несколько мужчин непонятного рода и происхождения, весьма смахивающие на дворянский сброд, а также несколько женщин, которые были очень красивыми, но были мне совершенно незнакомы.
Все эти лица с улыбками и без оных наблюдали за мной. В тот момент я вдруг ощутил самого себя, как будто стоящего на эшафоте! Передо мной расхаживал палач в красной рубахе, с острым топором в руках. Это было настолько необычным и одновременно болезненным ощущением, что я не знал, как себя повести в этом обществе паяцев и аристократов. Но мне на помощь пришел герцог Орлеанский, который выступил вперед и, дружески толкнув меня кулаком в плечо, обратился к собравшимся гостям за столом с небольшой речью:
— Дорогие друзья, сегодня наша семья пополнится еще одним приятным нашему обществу человеком. Он в будущем, как и мы все, наверняка, станет истинным братом греховодником, по крайней мере, у него имеются для этого большие задатки. Прошу любить и жаловать, графа Ивана Орлоффа, первого иностранца в нашем сугубо французском сообществе. Граф, русский человек, но он уже успел себя зарекомендовать большим любимцем французских женщин. По слухам, постоянно циркулирующим в парижском обществе, граф Орлофф, оказался большим специалистом по зачатию детей мужского пола. Поэтому от парижских дам у него нет отбоя! Одним словом, я рекомендую вам, этого русского графа в друзья и приятели!
— Слуги, — монсеньор Филипп II герцог Орлеанский обратился к прислуге, находившейся в обеденном зале, — проведите, пожалуйста, графа на его место, которое с этого момента становится его законным постоянным местом за столом, за которым собираются только мои друзья!
Мое место находилось в нескольких шагах, по левую руку от герцогини Беррийской, полное имя которой до замужества было Мария Луиза Орлеанская. В пятнадцать лет она, будучи дочерью герцога Орлеанского, была выдана замуж за младшего сын
Людовика Великого Дофина
и
Марии Анны Баварской
А справа от меня сидел мосье, которого я еще не встречал, не много о нем слышал, при моем приближении он вежливо привстал, чтобы вполголоса произнести:
— Позвольте представиться, сиятельный граф, маркиз де Аржансон к вашим услугам!
От этих слов и от его колюче-пронзительного взгляда, у меня мурашки побежали по телу. Ну, как же сейчас мне приходится сидеть рука об руку, за одним столом вместе с генеральным инспектором французской полиции маркизом де Аржансоном! Не каждый день такое может случиться! Этот на первый взгляд, казалось бы, совсем старый человек в ежовых рукавицах держал криминалитет всего Парижа. Как генеральный инспектор полиции, он ввел немало толковых нововведений в управление и действия всей парижской полиции, от чего повысился эффективность ее работы! Но сами парижане, по-прежнему, страшно боялись полиции, не желали иметь дела с полицейскими, они смертельно ненавидели маркиза де Аржансона!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
