22
Елена Сергеевна убрала за ухо светлую прядь, прищурилась и отсыпала в кастрюлю ровно полстакана манки из синей квадратной банки с надписью «Сахар». Молоко вздыбилось, будто крупа жестоко обожгла его. Но Елена Сергеевна успела взболтнуть кашу серебряной ложкой, которую держала наготове.
Движения были вчерашними, привычными, и любопытно было глядеть на собственные руки. Они были знакомыми и чужими.
– Не нужна мне твоя каша, – сказал по привычке Ваня. – Ты посолить забыла, баба.
– А я и в самом деле забыла посолить, – засмеялась Елена Сергеевна.
В дверь постучали. Вошел незнакомый молодой человек большого роста. Он наполнял пиджак так туго, что в рукавах прорисовывались бицепсы и пуговицы с трудом удерживались в петлях.
– Простите, – произнес он знакомым глуховатым голосом. – Извините великодушно. У вас не заперто, и я себе позволил вторгнуться. Утро доброе.
Он по-хозяйски присел за стол, отодвинул масленку и сказал:
– Чайку бы, Елена.
Елене Сергеевне пришлось несколько минут вглядываться в лицо гостя, прежде чем она догадалась, что это Алмаз Битый.
– Угадала? – спросил Алмаз. Он где-то раздобыл новые полуботинки и джинсы. – Как сказал, так и вышло. Проснулась и себя не узнала. И хороша, ей-богу, хороша. Не так хороша, как моя Милица, но пригожа. Теперь замуж тебя отдадим.
– Не шутите, – сказала Елена Сергеевна, указывая на замершего в изумлении Ваню. – В моем возрасте…
Алмаз засмеялся.
На улице послышался странный рокот. Заскрипели тормоза, закрякал клаксон.
– Есть кто живой? – спросила, заглядывая в окно, чернокудрая красавица. – Ой, да вас не узнать! Мы к вам в гости. И на автомобиле.
23
– Вот и Милица! – произнес Алмаз, легко поднимаясь из-за стола. – Я же говорил, что хороша. Правда, Елена?
Елена не ответила. Среди вошедших увидала молодого Савича, и было это еще невероятнее собственной молодости. Будто уходил Никитка всего на неделю, не больше, была пустая размолвка и кончилась.
Вокруг, как на школьном балу, мелькали и дергались смеющиеся лица. Ванда хохотала громче других, притопывала, будто хотела пойти в пляс.
Грубин схватил Елену за руку, показывал другим, как свою невесту, уговаривал Шурочку познакомиться с бывшей учительницей, а Шурочка конфузилась, потому что знала – прочие куда старше ее и солиднее, просто сейчас притворяются равными ее возрасту.
Савич замер в углу, пялил глаза и шевелил губами, словно повторял: «Средь шумного бала, случайно…» И когда Алмаз, подойдя к Елене, положил ей руку на плечо, Никита сморщился, как от зубной боли.
Елена заметила и улыбнулась.
– Я тебя, Лена, такой отлично помню, – сказала Ванда.
– И я тебя, – согласилась Елена. И подумала, что у Ванды склонность к полноте.
«Пройдет несколько лет – растолстеет, расплывется, станет сварливой… Ну и чепуха в голову лезет, – оборвала себя Елена. – Она же теперь все знает, будет следить за собой».
– Я тебе чай помогу поставить. Буду за мужика в доме, – предложил Алмаз.
– Хорошо, – согласилась Елена. Мелькнуло желание, чтобы вызвался помочь ей Савич.
Никита и вправду сделал движение к ней, но тут же кинул взгляд на Ванду, остался. Привычки, приобретенные за тридцать лет, были сильнее воспоминаний.
«Ну и бог с тобой, – подумала Елена, выходя в сени. – Всегда ты был тряпкой и, сколько ни дай тебе жизней, тряпкой и останешься. И не нужен ты мне. Просто удивилась в первую минуту, как увидела».
Ваня помогал Елене с Алмазом разжечь самовар, задавал вопросы, почему все сегодня такие молодые и веселые.
Алмаз удивлялся, как ребенок всех узнал. Даже в прекрасной персидской княжне – старуху Милицу. Алмаз нравился Ване своими сказочными размерами и серьезным к нему, Ване, отношением.
Вежливо постучался и вошел в дом Миша Стендаль. Он был приглажен, респектабелен и немного похож на молодого Грибоедова, пришедшего просить руку княжны Чавчавадзе.
– Елена Сергеевна дома? – спросил он Елену Сергеевну.
Ваня восхитился невежеством гостя, ткнул пальцем бабушку в бедро и сказал:
– Дурак, бабу не узнал.
– Сенсация, – огорчился тихо Стендаль. – Сенсация века.
Он схватился за переносицу, будто хотел снять грибоедовское пенсне.
– Ох-хо! – рявкнул Алмаз. – Разве это сенсация? Вот в той комнате сенсация!
Стендаль поглядел на Алмаза как на отца Нины Чавчавадзе, давшего согласие на брак дочери с русским драматургом.
– И вы тоже? – спросил он.
– И я тоже. Иди-иди. И Шурочка там.
– А я камеру не взял, – огорчился Стендаль. – Вам уже сколько лет?
– Шура! – гаркнул Алмаз. – К тебе молодой человек!
Миша отступил к двери и приоткрыл ее. И сразу в кухню ворвался разноцветный водопад звуков. Мишу встретили как запоздавшего дорогого гостя на вечере встречи однокашников.
– Молодой человек! Молодой человек! – хохотала Милица. – Маска, я тебя знаю, теперь угадай, кто я.
– Покормить нас надо, – сказал Алмаз, прикрывая дверь за Мишей. – Такая орава… Картошка у тебя, Елена, есть?
– Сейчас принесу, – отозвалась Елена.
– Я сам, – сказал Алмаз. – Во мне сила играет.
Он достал из чулана мешок и выжал его раза три как гирю, отчего Ваня зашелся в восторге.
Алмаз заглянул в большую комнату, прервал на минутку веселье, скомандовав:
– Михаил, возьми вот десятку и сходи, будь ласков, в магазин. Купишь колбасы и так далее к чаю. Остальным вроде бы не стоит излишне по улицам бродить. Чтобы без этой, без сенсации.
– Я с тобой пойду, – сказала Шурочка. – Ты что-нибудь не то купишь. Мужчины всегда не то покупают.
Грубин протянул Мише еще одну десятку.
– Щедрее покупай, – велел он. – «Белую головку», может, возьмешь. Все-таки праздник.
– Ни в коем случае, – сказала Шурочка. – Я уж прослежу, чтобы без этого.
В голосе ее прозвучали сухие, наверное, подслушанные неоднократно материнские интонации.
– Возьмите шампанского, – велела Елена Сергеевна.
– У меня есть деньги, – сказал Миша Грубину. – Не надо.
Шурочка с Мишей ушли, забрав все хозяйственные сумки, что нашлись в доме. Алмаз очистил картошку споро и привычно.
– Где вы так научились? – спросила Елена Сергеевна. – В армии?
– У меня была трудная жизнь. Как-нибудь расскажу. Где только я картошку не чистил.
Елене Сергеевне показалось, что за дверью засмеялся Савич.
Дверь на улицу была полуоткрыта. Шурочка с Мишей, убегая, не захлопнули. В щель проникали солнечные лучи, косым прямоугольником ложились на пол, и Елена отчетливо видела каждую щербинку на половицах.
Залетевшая с улицы оса кружилась, поблескивая крыльями, у самой двери, будто решала, углубиться ли ей в полутьму кухни или не стоит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
