в одной комнате.
Но как он и сказал, попытка не пытка.
* * *
Они начали заново, и первым, кто попал к ним на допрос, была служанка, которая в тот злополучный вечер дежурила в доме. Женщина, Сиция Вачински, тридцать шесть лет. Её раны были ещё свежи, на одной из рук, часть лица, под юбкой виднелись сильны ожоги на ноге. Часть была перебинтована, и она уже никогда не избавится от них. В прошлый раз её допрашивал местный сыщик, и Кондрат не хотел умалять его работу, однако как знать, что тот мог упустить?
— Итак, вы работали в доме Жангерферов уже тринадцать лет, я всё верно понимаю? — спросил Кондрат.
— Да, всё так, господин, — кивнула она нервно. Не в последнюю очередь потому, что напротив неё сидел не только Кондрат, но и Дайлин с Цертеньхофом, создавая довольно ощутимую давящую ауру.
— Хорошо… — протянул Кондрат, разглядывая папку с её допросом. И причина не в том, что он не был с ним знаком. Наоборот, Кондрат его отлично знал, но делал это демонстративно, нервируя её. — Как я понимаю, вы дежурили в этот вечер по той причине, что должны в случае чего сразу отозваться на зов господина или госпожи, всё верно?
— Да, всё так, — кивнула женщина.
— А как так получилось, что вы спали? Вы заснули на звонковой стене? — уточнил он. — Мне казалось, что на дежурстве слуги всегда бодрствуют.
— Я… я просто случайно уснула… — промямлила она.
— Именно в этот вечер?
— Я ведь уже всё рассказала… — жалобно произнесла она.
— И расскажете ещё раз. Расскажете столько раз, сколько вам скажут, — отрезал Цертеньхоф, заставив её сжаться. — Отвечайте на вопрос, миссис Вачински.
— Я не спала… то есть да, я спала, но… я… Я иногда засыпала, да, — призналась она. — Но господа Жангерферы никогда меня ночью не вызывали. Ни разу за ночь… Я… я просто потеряла бдительность, вот и всё!
— Удачно вы потеряли бдительность, — наклонился вперёд Цертеньхоф. — Прямо-таки в яблочко попали.
— Я и до этого засыпала, — жалобно произнесла она.
— Много людей могло знать, что вы так халатно относитесь к своим обязанностям? — спросила Дайлин.
— Что? — взглянула женщина на неё испуганным взглядом.
— Кто ещё знал, что вы спите на работе? — перефразировала она.
— Ну… меня застукивали другие слуги.
— Кто именно?
— Я Марвон, он однажды заметил, что я сплю у звонковой стены. Он постоянно дела мне замечания, — тихо ответила она.
Кондрату было ясен ход мыслей Дайлин.
Могла ли служанка сделать это всё? Да кто угодно мог, если говорить прямо, и как раз в этом всё и дело. Очень удачно получилось, что служанка спала, и именно в её смену произошёл пожар. А что, если кто-то знал, что служанка такая безалаберная, спит на работе, и попросту воспользовался этим?
— Марвон, это… — пробормотал Кондрат. — Тот, кто сгорел?
— Нет-нет, у них у обоих было имя Марвон. Я говорю про Марвона Тпенца. Он спал в домике для гостей, — оживилась женщина, едва речь перешла с неё на другого, будто исчезло всё давление. — Он мне делал замечания, но… я…
— Много ещё людей знал об этом?
— Да мне не с кем обсуждать было работу. Да и кому я скажу об этом-то? Признаюсь в этом? Я очень, ОЧЕНЬ жалею, клянусь, но я бы никогда не стала поджигать дом. Мне платили хорошо, меня не наказывали, не ругались на меня. Всё было идеально!
— Это правда, что Жангерферы были очень верующими? — спросил Кондрат, резко меняя тему.
— Ну… да, были. После того, как умерла Вильва Жангерфер, они прямо-таки изменились. Особенно Партес Жангерфер и его сын, Рокардо Жангерфер. Ульиса и дети ещё не так, но они очень трепетно начали к этому относиться. Стали амулеты носить, подношения делать, суеверия там…
— Они вели себя странно, другими словами? — уточнила Дайлин.
— Как любой другой человек, который верит в духов.
— А выверите?
— Я верю в наших богов, — ответила та и достала небольшой амулетик из-под одежды на манер крестика в мире Кондрата. — Они единственные, кто правит миром.
Вопрос про Жангерферов был необязательным, но Кондрат просто лишний раз решил подтвердить, что они действительно занимались жертвоприношениями. К тому же, он хотел узнать и другой момент, в котором пока что не было точки.
— А что вы скажете о других?
— О ком, о других? — спросила женщина.
— О друзьях их семьи? Друзьях Партеса и Рокардо Жангерферов. Ну например… о господине Ефенсоузе, мэре вашего города. Он бывал у вас в гостях? Может он обсуждал с вашими господами тему религии? Вместе там делали подношения духам или ещё что-то? Или иногда и вовсе вместе уходили и пропадали на целую ночь?..
Глава 25
Более наводящий вопрос было сложно придумать, но женщина явно подтупливала, напуганная таким вниманием к себе не последних лиц. А вопрос про мэра её и вовсе заставил напрячься, испуганно бегая взглядом по сыщикам и на дверь.
— Мистер Ефенсоуз приходил к вам? — повторил Кондрат вопрос.
— Ну… иногда… да… — пробормотала женщина.
— А, например, Урунхайс. Хастон или Ягершмейт? — перечислил он других участников этой секты.
— Да, они все приходили, господин. Званные ужины или сыграть в карты. Они были друзьями, и нередко сами господа Жангерферы ходили к ним в гости.
— А вы помните, что они обсуждали между собой?
Та быстр покачала головой.
— Вы не заслышали или вы не хотите отвечать?
— Я… я не слышала, господин. Они запирались в курительной комнате и там сидели чуть ли не часами, не обращая ни на кого внимания.
— Если вы думаете, что мэр или кто-то узнают о нашем разговоре, то не волнуйтесь, этот разговор конфиденциален, а мы из столицы, и он не имеет власти над нами. Если они не причастны, то этот разговор так и останется между нами. Если причастны — они сядут быстрее, чем успеют моргнуть.
— Но… я действительно ничего не слышала, господин, — произнесла она.
— Хорошо… — протянул Кондрат и слово взял Цертенькоф. Взяв у Кондрата папку, он сам пробежался по содержимому взглядом, поглядывая на бедную женщину исподлобья.
