и прикладывает два пальца к голове в шутливом салюте: — тот самый, про которого ты только что говорила что он трахает свою сестру.
— Уваров? — в глазах у Вериоки-паука мелькает узнавание: — Володя? О! Ради бога извините, я не хотела! У меня… давние отношения с вашей кузиной, но вас я не хотела обидеть! И… так, люди, мой дед смотрит сюда — срочно смеемся! Смеемся, будто шуточку услышали! — и она покатывается заливистым смехом, вслед за ней — Сандро. Сашенька не отстает, помогает и лисица с Дриадой.
— Все. — говорит Вериока, перестав смеяться: — не смотрит. Ледяная — я терпеть тебя не могла в детстве.
— Странно. Я к тебе очень хорошо относилась, — пожимает плечами Ай Гуль и Вериока морщится, прижимая указательные пальцы к вискам.
— Вот не надо, — говорит она: — вот не усугубляй сейчас, а? Мы с тобой как вода с маслом смешиваемся, да еще и рода наши не в ладах. Я вообще не вижу причины нам с тобой ладить.
— Мы уже взрослые. И… как только ты ранг подтвердишь — так на государственной службе окажешься. — говорит Ай Гуль: — и чем он выше будет, тем больше шансов у нас с тобой встретиться как-нибудь… на каком-нибудь Прорыве. Лопухины с Голицыными тоже не очень друг друга чествуют, однако на Прорывах вместе сотрудничают. Иначе никак.
— Chérie, laisse-moi la défier en duel? (Дорогая, давай я ее на дуэль вызову?(фр)) — предлагает Дриада: — Il faut qu’elle reçoive une leçon! (Ей надо преподать урок!(фр))
— Никаких дуэлей, — качает головой моя кузина: — это запрещено.
— Да уж понятно, что запрещено, — фыркает Вериока: — все равно все дерутся!
— Ты не понимаешь, дорогая, ей персонально запрещено, — вздыхает Сандро: — после первых дуэлей и запретили. Указом Императора. Лично ей.
— Что? Но почему…
— Вериока, подумай немного. Для золотой молодежи, вроде Алферова и его компашки, дуэли — это просто способ развлечения. Вон, Володя ему позвоночник вырвал и что? Сегодня он уже на приеме у Разумовских был. Вот только… ты же помнишь условия для воскрешения?
— В течении трех часов после смерти можно поднять, и что?
— Не в течении какого-то времени, а до момента окоченения. А что, по-твоему, с человеком, которого моментально в ледышку превратили происходит? А? — произносит Сандро и Вериока Голицына — заметно бледнеет. Переводит взгляд на Ай Гуль.
— Вот оно что, — говорит она: — ты просто убиваешь людей, верно? После тебя их уже не вернуть к жизни? Но… как? Даже помещенное в лед тело сохраняет свойства! Потому и три часа! Не может сразу все остыть!
— Мой лед действует иначе, — отвечает моя кузина: — к сожалению он мгновенно может вытянуть все тепло из тела, превратить его в ледышку за доли секунды. Потому мне и запрещены дуэли.
— Боже мой, только я думала, что избавилась от страха перед тобой и выросла… но нет, Гуля, ты находишь способы оставаться страшной. Какой ужас… — качает головой Вериока: — ты остаешься чудовищем, моя дорогая. Сонечка, отойди от нее.
— Надеюсь мы останемся подругами, — говорит моя кузина и по ее губам скользит легкая улыбка. Что тут происходит вообще?
— О. Безусловно. Но ботинки ты себе сама чистить будешь. — отвечает Вериока Голицына: — а сейчас приглашаю всех во двор. Мой дедушка возведет для нас замок и после удалится. А мы все — славно повеселимся внутри… и не переживайте насчет холода, двор закрыт куполом, а маги огня согрели воздух внутри. Даже вам, в ваших бесстыжих тряпочках не будет холодно.
— Allez-vous vraiment lui pardonner? (Ты и в самом деле простишь ее?(фр)) — спрашивает Дриада и Вериока трясет головой.
— Никогда. Слышишь, Ледяная Княжна? Никогда я тебя не прощу.
— Это помещает нам быть подругами? — поднимает бровь моя кузина.
— Нет. Ступайте за мной, я покажу вам двор. Сегодня мой дедушка возведет восточный замок… я его просила.
«Свѣтскіе новости».
Свѣтлѣйшій Князь Казимиръ Голицынъ въ очередной разъ порадовалъ своихъ гостей возведеніемъ невѣроятнаго шедевра архитектурной мысли. Гранитные стѣны восточнаго замка, который онъ воздвигъ на вечеринкѣ въ честь возвращенія его внучки изъ обученія — будутъ стоять еще долго. Какъ увѣряетъ насъ корреспондентъ, волей судьбы попавшая на эту вечеринку — Таджъ-Махалъ меркнетъ передъ этимъ торжествомъ магіи и воли рода Голицыныхъ! Всего за пару секундъ изъ-подъ земли къ небесамъ вознеслись стѣны и минареты, купола и памятники! И это всё Свѣтлѣйшій Князь сдѣлалъ лишь для забавы молодежи, прибывшей на праздникъ!
Среди прочаго, редакція газеты можетъ отмѣтить скандальные платья княжны З., а также барышни А., равно какъ и нѣкой группы молодежи, которые заявились на балъ-маскарадъ, одѣтые только въ золотистую краску и лавровые вѣнки. Золотая молодежь продолжаетъ шокировать общественность своимъ поведеніемъ.
Прямо на пріемѣ, по слухамъ — было проведено четыре дуэли. Редакція газеты напоминаетъ о томъ, что дуэли на территоріи Имперіи запрещены, а зачинщики подлежатъ наказанію.
Глава 13
— Что у тебя за история со всеми этими девицами? — спрашиваю я у своей кузины. Мы сидим в углу лабиринта, уставшие и грязные.
— История? Не было никакой истории… — отвечает мне она и со стоном выпрямляет свои ноги, тянется вниз и снимает сандалии, шевелит пальчиками: — так, детские шалости.
— Волконская, теперь — Голицына. — загибаю пальцы я: — с Заварской ты подралась. Что у вас там происходило вообще?
— Володя, оставь меня в покое, ладно? — просит она: — лучше подумай, как нам отсюда выбраться. Я голодная, грязная и уставшая как собака. Сколько мы тут уже блуждаем? Два часа? Четыре?
— Черт его знает. Часов у меня с собой нет, а по внутренним ощущениям — уже вечность бродим. — я поднимаю голову и гляжу в серое небо. Вернее — серую поверхность там, где должно было быть небо. Серая поверхность. Вокруг — серые же стены. Серый пол, покрытый пылью. На полу — мы вдвоем. Ай Гуль сидит, раскинув ноги в стороны, словно тряпичная кукла, в руках держит свои сандалии. Лицо, руки, ноги у нее — перепачканы в этой серой грязи. Ну да, пыль, плюс пот — равно грязные разводы.
— Давай еще разок попробую… — встаю я и примеряюсь кулаком к стене, ударяю. Вон она стена, вот тут, совсем рядом, полметра не больше и любая другая поверхность треснула бы под моим ударом, но тут… моя рука словно не доходит до стены… будто пропадает в парадоксе Зенона, во всех его многочисленных половинках, начиная от одной второй и одной четвертой, одной восьмой, одной шестнадцатой, одной тридцать второй и одной шестидесяти четвертой… и так по ниспадающей гауссиане. Я вытягиваю руку, я стою, почти упираясь лицом в стену, но я не могу достать ее!
— Бесполезно, — откликается моя кузина снизу: — твой удар всего-то на длину руки действует. А мои ледяные лезвия рассекают все на расстоянии до пяти тысячи шагов… и толку? Они тоже
