Социальная реклама
Полчаса спустя Родион и Делибаш вышли из ведьмарских дверей в южной части города. Двери были нарисованы краской на кирпичной трансформаторной будке и замаскированы под городское граффити. У них был даже номер – 421, – тоже аккуратно написанный краской.
Делибаш провел ладонью по надписи. Она была свежая, красивая и изящная. Ощущалась опытная рука, работавшая смело, без трафарета, даже с некоторым щегольством. Двойка имела вертлявейший изгиб, а единица откинулась чуть назад и застыла, как гвардейский солдат по стойке «смирно».
– Отвечает за все форт Лианы, – сказал Делибаш. – Это ее идеей было пронумеровать все двери. Так удобнее ориентироваться. С каждым днем дверей становится все больше. Их прокладывают отдельными ветками, как метро. «431» – четвертая ветка. «354» – третья ветка. Если дверей на какой-то ветке больше сотни, переходят на четырехзначное обозначение. Например, «2134» – это 134-я дверь на второй ветке.
Родион едва сдерживался, чтобы не врезать Делибашу. Прямо перед ними, уходя в бесконечность, тянулась огромная больница. Этаж реанимации и хирургии был залит ровным голубоватым светом. Остальные этажи светились обычным желтоватым, и некоторые окна оставались темными.
Делибаш решительно двинулся к центральному входу. В дверях стоял и тупо таращился на них молодой охранник в синей униформе. В уголке рта у него повисла капелька слюны. Родион удивленно застыл. Делибаш же махнул у охранника перед глазами рукой и спокойно проследовал мимо. Перед лестницей за столом сидел еще один охранник, перед ним лежала толстая тетрадь, расчерченная на графы. Из кармашка в его поясе Делибаш вытащил перцовый баллончик, щедро пшикнул в воздух и втянул носом.
– Давно хотел попробовать. Так и есть: гадость полная!.. В реальном бою от такой штуки человек только еще больше взбесится, поколотит тебя, да еще и попшикает отнятым баллончиком! – сказал он, возвращая баллончик на место.
– Почему они не шевелятся? – спросил Родион, заглядывая в лицо охраннику.
– А… зомбирование – перед нами прошла одна из ведьмочек Белдо, – пояснил Делибаш.
Пока они поднимались по лестнице, пахнущей смесью хлорки и супа, Родион думал, что, выходит, все это время ведьмари легко могли бывать в больнице. Им даже и ночи ждать не приходилось. Вот откуда Гаю было все известно про Штопочку. Не исключено, что он и сам здесь бывал. Почему шныры не додумались поставить тут караул? И опять у него возникло желание врезать Делибашу. Впрочем, желание это никогда и не исчезало.
В конце коридора мелькнула и сразу исчезла темная фигура. Тут же, в шагах трех, у раздвижной стеклянной двери, ведущей в реанимационное отделение, как статуя застыл Лехур. В одной руке у него была чашка с чаем, а в другой пирожок. Делибаш осторожно вытащил пирожок у Лехура из руки, надломил, понюхал и поморщился.
– Ненавижу с ливером! Как можно такое есть, да еще в больнице?! – сказал он и, разжав Лехуру пальцы, вложил в них пирожок.
Когда он вновь повернулся к Родиону, в грудь ему смотрел маленький блочный арбалет, только что выхваченный у него из сумки. Он был взведен и снят с предохранителя. Делибаш застыл. Он хорошо просчитывал шансы. Сейчас их не было.
– Ты обещал Гаю, что вначале закончишь дело, – напомнил Делибаш.
– Плевать! Можно подумать, Гай сам держит слово! – сказал Родион. – Воображаю себе в Кубинке доску позора, на ней мое фото и текст: «Он обманул ведьмарей!»
Делибаш хотел улыбнуться, но увидел лицо Родиона и его палец на курке. Как-то глупо быть застреленным из своего же арбалета, который он столько раз разбирал, настраивал, изменял натяжение. Получается, арбалету ничего не стоит выстрелить в своего хозяина? Нечестно как-то.
– Это из него? – спросил Родион.
Делибаш молчал.
– Из него ты ранил Штопочку? – повторил Родион еще тише.
«Если я скажу «да», он выстрелит. Если скажу «нет», не поверит… Лучше не раздражать!» – быстро соображал Делибаш.
– Целься ниже или выше! Тут у меня банка с ягодой – ты ее повредишь! – сказал он.
Родион секунду подумал и опустил арбалет так, что тот смотрел теперь Делибашу в живот.
– Не порти продукты! Съешь булку – или застрелю! – сказал он.
– Какую булку? – не понял Делибаш, обо всем уже успевший забыть.
– С ливером.
Делибаш застыл, что-то соображая, потом спокойно вытащил из пальцев Лехура булку и стал ее терпеливо жевать, окуная в чай все тому же Лехуру.
– Ты прямо как моя мама! У нее, правда, арбалета не было, но в целом подход был такой же!
Родион повернулся и пошел. Он хорошо помнил дорогу. Прямо, а потом по коридору налево. Он шел и понимал, что боится идти. И одновременно боится опоздать. У входа в ее палату на пути у него вырос Делибаш, только что дожевавший пирожок с ливером.
– Верни мне арбалет! – сказал он.
– Зачем?
– Чтобы не было лишних эмоций. Я знаю, что говорить об этом бесполезно, но я не хотел в нее стрелять. Просто особого выбора не было. Опять же, если б она исхлестала меня бичом до полусмерти, вряд ли навещала бы в больничке… Короче, возвращай арбалет…
Родион молча швырнул ему арбалет и открыл дверь в палату. Сделал несколько шагов и остановился. Кровать, на которой он видел Штопочку в прошлый раз, была пустой. Капельница с болтающейся трубкой. Бутылочка с глюкозой, в которой еще что-то осталось.
В душе у Родиона обрушилась пирамида. Он покачнулся, с трудом удержал равновесие и стал медленно поворачиваться к Делибашу. Тот стоял около списка на стене и пальцем водил по строчкам.
– Вот видишь, как вовремя ты отдал мне арбалет!.. Тут бы меня и пристрелили! Она жива! Ее просто перевели в другую палату… Вот: была вторая, теперь седьмая, – сказал он и повел Родиона за собой.
Третья палата, четвертая… Какая-то стеклянная большая дверь, светящаяся изнутри голубым, точно переход в другой мир. Непонятная кладовка без всяких цифр – и вдруг сразу палата номер семь.
Штопочка лежала в ней одна. Родион едва узнал ее – так глубоко ее голова провалилась в подушку и такой маленькой она казалась. Техники вокруг Штопочки стало больше. Уже три монитора, два из которых работали. Рядом застыла зомбированная медсестра. Ведьма Белдо опередила их и здесь. Штопочка дышала прерывисто и хрипло. Глаза ее были открыты, но Родиона она не узнавала. Щеки красные, горячечные. Губы сухие.
Делибаш смотрел на Штопочку и болезненно кривился. Он никогда еще не видел на больничной койке тех, в кого стрелял. Одно дело атаковать шныров в воздухе: азарт боя, пикирование, выстрел, и фигурка исчезает, выбитая из седла, а совсем другое – такое вот. Это заставляло взглянуть на
