инцидент был исчерпан.
Освоившись, Мартин обнаружил, что вся жизнь в космопорте подчинена все тому же нехитрому правилу: неважно, как именно ты делаешь свое дело, главное, чтобы результат был. Работникам здесь дозволялось многое, но и работали они не за страх, а за совесть.
Признаться, Мартин опасался, как еще его примут на «Гордости Амои» — ну что это за исполняющий обязанности капитана, двенадцатилетний мальчишка! И что с того, что Блонди, все равно ведь мальчишка! Но нет, экипаж не выказал особенного удивления. Мартин так и не понял, то ли Себастьян сделал им строгое внушение, то ли они уже такого навидались, что Мартином их было не удивить… В последнее время Мартин склонялся ко второму варианту.
Итак, новая жизнь оказалась не легче предыдущей. Вкалывать, во всяком случае, приходилось куда как побольше, да не за учебным компьютером и не в спортзале, а в навигаторской рубке и в ангаре. Мартину хорошо запомнились слова Себастьяна: «как ты можешь быть уверен в своем корабле, если не изучил его до последнего винтика, до последней микросхемы и не знаешь всех его слабых мест?» Вот Мартин и изучал. Не только «Гордость Амои», конечно, но и всю технику, что подворачивалась под руку.
Словом, сидеть на месте не приходилось. Ко всему прочему, Себастьян любил подкидывать своему подопечному такие задания, от которых Мартина оторопь брала. Казалось бы, чего уж проще: рассчитать интенсивность грузопотоков на одной из основных межпланетных трасс? Ан нет, такие задачки Себастьян непременно задавал с оговорочкой, скажем, рассчитать это с помощью такой-то и такой-то функции. Мартин лез в справочник и хватался за голову, потому что оказывалось — по плану занятий изучение этой самой функции стояло аж в конце следующего семестра! Однако никаких оправданий Себастьян не принимал, так что приходилось с головой закапываться в учебники и справочники, в усиленном темпе осваивая материал, предшествующий изучению проклятой функции, ибо без него нечего было за нее и браться… Зато как гордился собой Мартин, демонстрируя Себастьяну результаты своей самостоятельной работы! И плевать было, что поспать Мартину довелось меньше двух часов, глаза покраснели от усталости, и больше всего хочется найти какой-нибудь укромный уголок и прикорнуть там часиков этак на «дцать»! Все это было сущей ерундой по сравнению с одобрительной ухмылкой Себастьяна и его скупой и достаточно двусмысленной похвалой… за которой обычно следовал беспощадный разбор тех ляпов, которых наделал Мартин по неопытности. Правда, от язвительных слов Себастьяна у Мартина только пуще разыгрывалась спортивная злость, и он с утроенными усилиями брался за работу…
Только пару-тройку месяцев спустя Мартин вдруг сообразил, что как-то невзначай преодолел годичный курс обучения в рекордно короткие сроки, сам того не заметив. Понял, кому обязан таким прогрессом, но не обиделся на то, что Себастьян по обыкновению разыграл его втемную, а наоборот, восхитился той виртуозности, с которой его обвели вокруг пальца. Попробуй-ка, заставь подростка зубрить скучные формулы! А вот если дать этому подростку сложную и интересную практическую задачку, в которой ну никак не обойтись без этих самых скучных формул… да он же из кожи вон вылезет, только бы не выказать себя безмозглым дурачком!
Единственное, что несколько коробило Мартина по первости — это своеобразные отношения Себастьяна с некой девушкой. Мартин долго силился понять, что она из себя представляет, так и не понял и попробовал расспросить сотрудников космопорта. Потом обобщил полученные сведения, и понял… что ничего не понимает. Одни знали ее, как Элеонору Кэртис, которая считалась одним из лучших дилеров на черном рынке и, что интересно, действительно таковым являлась. Другие называли ее Ким Джадд, но затруднялись определить ее социальный статус. Вроде бы она приходилась родственницей какому-то довольно влиятельному человеку, но точнее никто ничего сказать не мог. Ну а третьи совершенно определенно утверждали, что Ким — пет Себастьяна, родом она из трущоб, подобрал он ее чуть ли не на улице и невесть за какие заслуги приблизил к своей особе. А уж какие функции она выполняет при господине Крее, сие широкой общественности неизвестно…
Отчаявшись узнать что-то еще своими силами, Мартин набрался наглости и прямо спросил у Себастьяна, кто такая Ким и отчего ей столь многое позволяется. Ответ оказался весьма простым и содержал в себе все вышеперечисленные версии. Мартин не без удивления узнал, что Ким — и в самом деле родом из Кереса, что Себастьян правда сделал ее своим петом, что она действительно родственница одного известного человека, но об этом принято помалкивать. И что Элеонора Кэртис и Ким Джадд — одно и то же лицо. Что до прочего… Тут Себастьян настоятельно посоветовал Мартину не совать свой любопытный нос в личную жизнь старших коллег, а заниматься своими собственными делами… кстати, когда «Гордость Амои» последний раз проходила техосмотр?
Узнав все, что ему хотелось, Мартин успокоился и принял почти постоянное присутствие Ким в кабинете Себастьяна как должное. Раз уж тот доверяет девушке, как никому больше, значит, на то есть веские причины. Кроме того, Ким и самому Мартину нравилась. Она обращалась с ним, как со взрослым, но безо всякого подобострастия, и к тому же никогда не отказывала в помощи. Когда Мартин окончательно запутывался в зубодробительных задачах Себастьяна, он предпочитал сперва спросить совета у Ким, нежели сразу идти на растерзание к Себастьяну.
Неплохо сошелся Мартин и с Юджилом Герти, замначальника департамента внешней торговли. Тот, правда, нечасто появлялся в космопорте лично, но в любом случае с ним было полезно пообщаться. Юджил участвовал во многих аферах, проворачиваемых Себастьяном, и был в курсе кое-каких его темных делишек. Они с Мартином как-то сразу пришлись друг другу по душе, и Юджил словно бы и не замечал, что Мартин моложе его по меньшей мере вдвое.
Итак, жизнь была прекрасна. Мартин засунул ненавистный форменный костюм в дальний угол шкафа, и щеголял в совершенно немыслимых с точки зрения благовоспитанного юного Блонди нарядах (например, в любимом безразмерном свитере и штанах, продранных на коленях от ползанья по полу ангара). Жизнь била ключом, Мартину ни на что не хватало времени, и он был счастлив…
Именно тогда он с несказанным удивлением обнаружил, что может писать стихи. Не Бог весть какие, но все-таки… Просто однажда к вертящейся в голове фразе вдруг прицепилась другая, с созвучным окончанием, потом еще одна и еще… К слову сказать, поэзию он всегда терпеть не мог. В интернате, естественно, уделялось время изучению литературы, поэзии в том числе. И если с прозой Мартин еще как-то мирился, то стихи доводили
