он неладен! Завтра все дорасскажу.
Глава семьдесят восьмая. Как поделить Швейцарию без драки и без остатка
Ватикан
22 сентября 1863 года
Что вам сказать, дамы и господа? В большой политике мне учиться еще и учиться. У кого? Не только у Бисмарка, чьими рекомендациями (творчески их перерабатывая) честно говоря, частенько пользуюсь. Главный мой учитель — отец, по совместительству император Германии Максимилиан I Виттельсбах! Вот вроде делает он глупое лицо, задает мне типичные вопросы: типа, что делать, всё пропало! А сам, на самом деле все уже решил и только смотрит, что я могу предложить. Иногда удивляется моей наивности, иногда восхищается неожиданно найденным решением, но постоянно меня учит, учит, учит… Это не какое-то глупое теоретизирование профессора с кафедры университета, это практика, это сама жизнь! И от моих рекомендаций зависит судьба империи! Тут не переиграешь, если ошибся, взад время не откатишь, это тебе не компьютерная игра с сохранением в ключевых точках.
Такой школой высокой дипломатии оказался и наш так называемый «семейный ужин» с господином Тьером в качестве главного блюда. (шучу, глупо, но всё-таки шучу, сбрасывая нервное напряжение). Еще никогда я не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. И вроде бы ничего за обедом не было, кроме светских разговоров о погоде да перспективе на урожай. Только весь диалог, в который я почти не вмешивался, состоял из намеков, полутонов, прощупывания почвы. Как жаль, что в ЭТОМ времени нет самого обычного диктофона — сколько интересного можно было бы почерпнуть, перемотав запись и прослушав тот или иной фрагмент от начала и до конца. Но, как говориться, мы маемо тэ що маемо… Надо сказать, чтобы Штибер что-то подходящее придумал, может, чтобы кто-то тайно стенографировал разговор…
Настоящие торги начались тогда, когда мы с гостем расположились в каминном зале в креслах. На двух невысоких столиках выстроились напитки, естественно, алкогольные и курительные причиндалы. Слуга вкатил сервировочный столик с горячим кофейником и новомодным чаем — это больше для меня. Император прекрасно знал, что в вечернее время я кофе не употребляю, потакая мне в таких мелочах. Тем более, что с чаем шли мои любимые пряники в вазочке и несколько различных видов варенья. Из-за дороговизны сахара варенья в ЭТОМ времени были настоящим сокровищем, с ценой… только лишь богатым по карману. Простой люд использовал в качестве консерванта мёд, но его тоже не хватало, и он оказался дешевле сахара, но не так уж намного.
Тьер чуть ниже среднего роста коротышкой всё-таки не казался, была в его движениях некая основательность, даже сила. А еще природное упорство, позволяющее идти до конца и добиваться поставленных целей. Интересно, насколько я прав, что истинной целью этого сельского учителя (внешность весьма подходит) стала абсолютная власть? Если при наличии живого императора и бардака в виде полупарламента ему удастся этого добиться, то он, несомненно, самый гениальный политик современности! Но пока что он — главный переговорщик о судьбе уже несвободных кантонов. Тьер налил себе бордо (я с удивлением узнал, что в ЭТОМ времени Ротшильды еще не выкупили виноградники в этой провинции, не помню, в МОЕМ времени, когда это случилось[154]) и закурил кубинскую сигару. Отец выбрал белый рейнвейн, в последнее время из-за пошатнувшегося здоровья пил только легкие сухие вина и рейнское в этом отношении было вне конкуренции. Я же ограничился чаем, но выбрал сигариллу того же кубинского производства. Император же набил трубку, которую ему подарил еще его дед, первый король Баварии, тоже Максимилиан. Трубка была вересковой и весьма обгоревшей, но весьма удобной и отец курил только ее, в самых редких случаях заменяя сигарой или пахинтосой.
— Итак, Ваше Величество, — обратился Тьер к императору, — кажется, пора обсудить наши законные претензии к Рейху? Их накопилось за это время… А между соседями никаких свар и камней за пазухой быть не должно.
— Чтобы не было камней за пазухой, их следует туда не прятать, мой дорогой друг. — весьма оперативно ответствовал император. Надо сказать, что его собеседник не был официально главой государства (им был малолетний император), даже регентский совет формально возглавляла вдовствующая императрица, поэтому обращение к Тьеру «мой дорогой друг» — это был тот максимум, что Максимилиан мог себе позволить. При этих словах отца Тьер сморщил мордочку, как будто мопсу в тарелку налили просроченного компоту. «Ну не буду я пить эту гадость». Но политика — это искусство полунамеков и тонких переходов от темы к теме. А сейчас император мягко обвинил галлов в агрессивной политике. Кому это понравиться? Агрессору всегда нравится, когда его объявляют освободителем и никак иначе.
Мне почему-то в этот момент стало невыразимо скучно. Опять эти игры в притворство, спектакль двух актёров, каждый из которых будет пыжится, чтобы надуть противника. И это вместо того, чтобы приступить к поиску действенных компромиссов. Что тут думать? Раз нам пока что нужен мир с Францией, следовательно, стоит идти на уступки.
— И всё-таки, моя любимая родина имеет права на земли вдоль Рейна. — упрямо заявил Тьер, неожиданно переходя от полунамеков к прямой дипломатической атаке.
— Какие такие права? Может быть, когда-то там и обитали дикие галлы… но не более того. Это земли германцев и таковыми останутся не зависимо от того, кто что там воображает в тиши исторических кабинетов. Мы реальные политики, не правда ли. Господин Тьер?
О как! А император сумел попрекнуть премьера Франции в его историческом научном поприще. Молоток! Я бы до такого не додумался!
— У нас есть документы…
— Изготовленные при Наполеоне Великом, который кроил Европу как хотел и документы сочинял таким же макаром[155], не правда ли? И то, что на троне представитель его династии не позволяет вам действовать в наполеоновском духе. Хотя бы потому, что генерала, равного Бонапарту у вас сейчас нет. Когда появится — обращайтесь! И я предлагаю от судьбы наших рейнских провинций отвлечься. Всё, что мы собрались тут обсуждать — это доля бывшей Швейцарии — еще одного корявого порождения наполеоновских войн. И скажу сразу — никто из государей Старого Света терпеть это вольное образование на теле прекрасной дочери царя Финикии[156] не собирается.
Ассоциацию с мифами Тьер уловил, хотя такая твердая позиция императора им, скорее всего, ожидалась, уверен, что старый пройдоха шантажом с Рейнскими провинциями хотел выбить себе условия в Швейцарии как можно лучшие. Но далее последовало неожиданное…
— Мы отвергаем
