— Накка такару туие, — произнес шах, кивнув.
— Мм?..
— Где такару плюнул вам в лицо, — перевел Хашдрахр.
— Ах, это! — Холъярд улыбнулся. — Надеюсь, что вы не увезете этот инцидент к себе на родину в качестве главного воспоминания о Соединенных Штатах. Это же ведь весьма странный, непоказательный, единичный и глупый случай. И он ни в коем случае не может считаться выражением темперамента американского народа. Этот неврастеник просто вынужден был проявить свою агрессивность перед вами, джентльмены. Заверяю вас, вы можете путешествовать по этой стране еще хоть шесть сотен лет и никогда больше не увидите ничего подобного.
Холъярд все время старался ничем не проявлять своей горечи. В эти последние дни своей карьеры он продолжал с печальным озлоблением безупречно выполнять свои служебные обязанности.
— Забудьте о нем, — сказал он, — и вспомните все остальное, что вам удалось увидеть здесь, и попытайтесь представить себе, какие преобразования может претерпеть ваша страна.
Шах задумчиво заквохтал.
— И при этом без каких-либо затрат с вашей стороны, — продолжал Холъярд. — Америка направит к вам инженеров и управляющих, специалистов абсолютно во всех отраслях, с тем, чтобы изучить ваши ресурсы, распланировать вашу модернизацию, проверить и классифицировать ваших граждан, организовать кредит, механизировать страну.
Шах продолжал задумчиво кивать головой.
— Пракка-фут такки сихн, — заговорил он наконец, — соули ЭПИКАК, сики кану пу?
— Шах сказал, — перевел Хашдрахр, — прежде чем предпринять этот первый шаг, не будете ли вы столь любезны спросить у ЭПИКАК XIV, для чего созданы люди?
Лимузин остановился у въезда на мост со стороны Усадьбы. На этот раз дорогу ему загородила не команда Корпуса Ремонта и Реконструкции, а плотная фаланга арабов. И как бы на тот случай, если их флаги и костюмы произведут на зрителей недостаточно ошеломляющий эффект, во главе процессии стояли два человека в индейских нарядах и в боевой раскраске.
— Динко? — спросил шах.
— Армия? — перевел Хашдрахр.
Холъярд впервые за много, недель искренне рассмеялся. Чтобы кому-нибудь, пусть даже иностранцу, при взгляде на все эти цветные флаги, кушаки и игрушечное оружие пришло в голову, что это боевое подразделение, это уж слишком!
— Просто люди переоделись для забавы.
— У некоторых из них имеются винтовки, — сказал Хашдрахр.
— Дерево, картон и краски, — пояснил Холъярд. — Это все имитация.
Он взял переговорную трубку и скомандовал шоферу:
— Попытайтесь-ка проехать мимо них, а затем по боковой улице — по направлению к зданию суда. Там должно быть спокойнее.
— Слушаюсь, сэр, — неохотно отозвался шофер. — Хотя я, сэр, не знаю. Не нравится мне что-то, как они смотрят на нас, а все движение по ту сторону реки выглядит так, будто там от чего-то удирают. Может быть, нам следовало бы развернуться и…
— Глупости! Заприте дверцы, посигнальте и езжайте своим путем. Этого еще недоставало — из-за какой-то обезьяньей процессии нарушать государственные мероприятия!
Пуленепроницаемые стекла в дверцах поднялись до отказа, дверные замки щелкнули, и лимузин неуверенно двинулся в оранжевые, зеленые и золотые шеренги арабов.
Усыпанные фальшивыми драгоценностями кинжалы и кривые сабли застучали по бронированным бортам лимузина. Перекрывая вопли арабов, послышались винтовочные выстрелы. В нескольких дюймах от головы Холъярда в борту лимузина вдруг появились две пробоины.
Холъярд, шах и Хашдрахр бросились на пол. Лимузин продолжал вспахивать толпу арабов на боковой улице.
— Направляйтесь к зданию суда! — крикнул Холъярд с пола шоферу. — А затем по бульвару Вестингауза!
— Катитесь вы к черту! — отозвался шофер. — Я тут же вылезу. Весь город перевернут вверх дном!
— Оставайтесь за рулем, иначе я убью вас! — яростно выкрикнул Хашдрахр. Своим жалким телом он, как щитом, прикрывал священную особу шаха, приставив одновременно острие кинжала с золотой рукоятью к шее шофера.
Остальные слова Хашдрахра были заглушены раздавшимся рядом с ними взрывом, сопровождавшимся криками и ударами осколком по крыше и бортам лимузина.
— Мы у здания суда! — крикнул шофер.
— Очень хорошо. Теперь сверните налево! — скомандовал Холъярд.
— Господи! — воскликнул шофер. — Да вы только поглядите!
— В чем там еще дело? — дрожащим голосом спросил Холъярд, распростертый на полу вместе с шахом и Хашдрахром. Он мог разглядеть только небо, верхушки зданий и проплывающие клубы дыма.
— Шотландцы, — произнес шофер упавшим голосом. — Господи, сюда еще и шотландцы направляются. — Лимузин остановился, заскрежетав тормозами.
— Хорошо, тогда подайте назад и…
— Да что у вас там, на полу, радар, что ли? Вы только гляньте в заднее окно, а уж потом говорите мне, подавать или не подавать машину назад.
Холъярд осторожно поднял голову и выглянул в окно. Лимузин накрепко застрял в толпе — волынщики впереди, а сзади отряд Королевских Пармезанцев, которые в это время выскакивали из Автоматического базара по другую сторону улицы от здания суда.
Взрывом разметало конвейерные ленты рынка и выбросило через выбитые стекла на улицы целый град консервных банок. Автоматическая касса выкатилась на улицу, держась каким-то совершенно непонятным образом вертикально на своем круглом пьедестале. «Видели ли вы нашу особую брюссельскую капусту?» — успела поинтересоваться она, а потом запуталась в собственных проводах и грохнулась на тротуар подле лимузина, изрыгая мелочь из смертельной раны.
— Да ведь им не до нас! — воскликнул шофер. — Вы только посмотрите!
Королевские Пармезанцы, шотландцы и горстка индейцев объединенными усилиями пытались протаранить дверь суда свалившейся телефонной будкой.
Дверь разлетелась вдребезги, и атакующие по инерции влетели вслед за будкой внутрь.
Несколько секунд спустя они снова появились в дверях, неся на своих плечах человека. Он казался марионеткой в этой немного обезумевшей от радости толпе. Обрывки проводов, свисавшие у него отовсюду, только усиливали это сходство.
— К Заводам! — кричали индейцы.
Толпа, высоко подняв, точно звездно-полосатый флаг, своего героя, с веселыми возгласами двинулась во главе с индейцами к мосту через реку Ирокез, под звуки волынок и барабанный бой громя и взрывая все на своем пути.
Лимузин в течение часа оставался там, где его затерло потоком Королевских Пармезанцев и шотландцев, пока глухие разрывы гремели по городу подобно шагам пьяного гиганта. Под прикрытием дымовой завесы наступили сумерки. Каждый раз, когда казалось, что можно спастись, Холъярд подымал голову, чтобы узнать причину временного затишья, но каждый раз новые волны вандалов и грабителей заставляли его снова опуститься на пол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
