Из-под нижних ветвей изгороди напряженно и безмолвно смотрели вперед суровые изможденные лица. Один только раз стрелки разразились приветственными криками — это было, когда проскакали Чандос и Найджел и, спешившись, заняли свои места за ними. Позади зеленой линии лучников виднелись стальные доспехи рыцарей и оруженосцев, придвинувшихся к переднему краю, чтобы разделить участь стрелков.
— Помнится, в Эшфорде выпустил я с одним кентским лесником полдюжины стрел… — начал мастер.
— Хватит, хватит, мы все это уже слышали, — нетерпеливо перебил Уот. — Заткнись-ка, Бартоломью, сейчас не время для пустой болтовни. Пройди по ряду и посмотри, не нужно ли где сменить потертую или подтянуть провисшую тетиву, поправить потрескавшуюся выемку.
Высокий мастер прошел по рядам лучников под беглым огнем грубых шуток. То тут, то там ему просовывали сквозь изгородь лук, требовавший его глаза.
— Вощите концы! — то и дело кричал он лучникам. — Передайте горшок с воском и вощите концы. Навощенная стрела пройдет там, где сухая упрется. Том Бэверли, дуралей, где твоя наручка? Стрелы обдерут тебе всю кожу на руке еще до конца боя. А ты, Уоткин, тяни к плечу, а не ко рту, как ты всегда делаешь. Привык к кувшину с вином, так и тетиву к губам тащишь. А ты стань посвободнее, отведи правую руку подальше: французы-то вот-вот будут здесь.
Обойдя стрелков, он побежал назад к своим товарищам за кустами, которые теперь уже не лежали, а поднялись во весь рост. Позади них, растянувшись вдоль изгороди почти на полмили, стояли лучники с огромными боевыми луками наготове. За спиной у каждого торчало полдюжины стрел, а еще восемнадцать были в колчанах, висевших спереди. В ожидании атаки стояли, твердо упершись в землю обеими ногами, натянув тетиву, обратив суровые лица в сторону врага и жадно вглядываясь в просветы между ветвями живой изгороди.
Стальной поток, сперва медленно струившийся вперед, теперь остановился примерно в миле от английского переднего края. Тут большая часть неприятельского войска спешилась и толпа слуг и конюхов отвела лошадей в тыл. Потом французы построились в три мощных отряда, блестевших на солнце, как серебряная водная гладь: над нею, словно камыши, колыхались тысячи знамен и флагов. Отряды отделялись один от другого свободным пространством ярдов по сто. А перед ними выстраивались два конных отряда. В одном было триста человек, составивших одну мощную колонну; второй, в тысячу человек, построился более широкими шеренгами.
К лучникам подъехал Принц. На нем были темные доспехи, забрало поднято, прекрасное орлиное лицо горело боевым пылом. Лучники криками приветствовали его появление, а он помахал им руками, как охотник гончим.
— Ну, Джон, что вы думаете теперь? — спросил он. — Дорого бы дал мой благородный отец, чтобы быть сейчас с нами! Вы видели, что французы спешились?
— Да, ваше высочество, урок при Креси пошел им на пользу, — ответил Чандос. — Тогда, да и после, мы многого добились в пешем строю, вот они и думают, что нашли ловкий прием. Но мне-то кажется, что тут большая разница: одно дело стоять на месте, когда на тебя нападают, как было с нами, другое — нападать самим, когда надо целую милю тащить на себе все снаряженье и хочешь не хочешь, а в драку вступишь уже уставшим.
— Верно, Джон. А как вы думаете, что это за всадники строятся впереди и медленно надвигаются на нас?
— Они, без сомнения, хотят прорвать строй наших лучников и расчистить путь для остальных. Только смотрите, это отборные части: те, что слева, идут под знаменами Клермона, а справа — знамена д'Андрегена; значит, в авангарде оба маршала.
— Клянусь Господом, Джон, вы одним глазом видите больше, чем другие двумя. Конечно, вы правы. А вот большой отряд сзади?
— Судя по доспехам, это немцы, ваше высочество.
Оба конных отряда медленно двигались про равнине, на расстоянии примерно в четверть мили друг от друга. Подойдя к вражеской линии на два полета стрелы, они остановились. Англичан всадники не видели: перед ними тянулась длинная живая изгородь, сквозь ее обильную листву изредка пробивался отблеск стали, а еще дальше из гущи кустарника и виноградных лоз вздымались наконечники копий. Прелестный деревенский пейзаж, расцвеченный пестрой листвой, мирно нежился в теплых лучах осеннего солнца, и ничто, кроме этих мерцающих вспышек, не наводило на мысль, что где-то тут затаился недремлющий враг, намертво преградивший коннице путь. Однако близость страшного противника лишь еще больше подняла боевой дух всадников. Воздух наполнился их воинственными кликами, над головами взвились копья с флажками — грозный вызов неприятелю. Глазам тех, кто смотрел со стороны английских линий, представилась великолепная картина: прекрасные, вздымающиеся на дыбы, бьющие копытом кони, многоцветные сверкающие всадники, колыханье плюмажей, трепет знамен.
Потом раздался звук горна. И тогда с оглушительным криком всадники разом всадили шпоры в бока лошадей и, держа копья наперевес, словно сверкающая молния, понеслись в самую середину английской линии.
Они промчались сотню ярдов, затем вторую, а впереди не видно было никакого движения, не раздавалось никаких звуков, кроме хриплого боевого клича самих французов и грохота копыт их лошадей. Они все убыстряли и убыстряли бег. На изгородь надвигалась лавина лошадей — белых, гнедых, вороных: они летели, вытянув шеи, раздувая ноздри, едва не касаясь животом земли; самих всадников видно не было — только щиты, над которыми поднимались шлемы с плюмажем, да устремленные вперед острия копий.
Внезапно Принц поднял руку и что-то прокричал. Чандос подхватил его команду, она прокатилась по линии и слилась в один могучий хор со звоном тетив и свистом стрел. Долгожданная буря наконец разразилась.
Бедные благородные кони! Бедные доблестные воины! Кто, когда пройдет пыл битвы, не опечалится, увидя, что под градом стрел, бивших лошадям прямо в морды и грудь, грозный эскадрон превратился в кровавую груду тел? Первая шеренга рухнула на землю, следующие не смогли ни замедлить ход, ни отвернуть в сторону от ужасной, нежданно возникшей перед ними преграды из тел поверженных соратников и стали поочередно валиться на нее, пока этот брызжущий кровью ураган из визжащих, бьющихся лошадей и корчащихся людей не поднялся на пятнадцать футов. То тут, то там сбоку от дороги кому-нибудь из всадников удавалось высвободиться и он пытался взять изгородь, но коня под ним тут же насмерть разила стрела и боец вылетал из седла. Ни одному из трех сотен доблестных воинов не удалось достичь изгороди.
Но тотчас вслед за неудачливыми французами вперед стремительно покатилась длинная стальная волна немецких конников. Они раздались в стороны, чтобы обойти ужасный могильный курган, и с двух сторон понеслись на лучников. Это были храбрые воины, ими командовали знавшие свое дело люди, которые сумели избежать всеобщей свалки, погубившей авангард; и все-таки они тоже погибли, хотя и поодиночке, а не все скопом, как французы. Стрелы поразили немногих. Под большей частью всадников поубивали лошадей, и люди, отягощенные стальными доспехами, так и не могли подняться на ноги после страшных ударов оземь.
