— Я говорю тебе, он занес кинжал! — крикнул Ройс, но это еще сильнее разъярило ее.
— Я тоже занесла на тебя кинжал, — дико прокричала она, — и ты выхватил его с такой же легкостью, как детскую игрушку! Уильям вполовину меньше тебя, но ты не удержал его, а убил!
— Дженнифер…
— Ты животное! — прохрипела она, устремив на него невидящий взгляд.
— Клянусь тебе своим словом, я…
— Своим словом! — презрительно выдохнула она. — Давая мне свое слово в последний раз, ты клялся не причинять вреда моей семье!
Ройс получил вторую пощечину, нанесенную с такой силой, что голова его мотнулась в сторону.
Он оставил ее, а когда хлопнула дверь ее спальни, пошел к камину, поставил на полено обутую в сапог ногу, сунул большой палец за пояс и уставился на огонь, начиная сомневаться в намерениях ее брата.
Все произошло очень быстро. Уильям был совсем рядом, чуть позади Ройса, который, стоя возле дверей и наблюдая за уходом незваных гостей, краешком глаза заметил отблеск выхваченного из ножен кинжала. И действовал инстинктивно. Если бы было время подумать… если бы Уильям не оказался так дьявольски близко… он поступил бы осторожней.
Однако сейчас Ройс хорошо вспомнил, как с пристрастием всматривался в лицо молодого человека, прежде чем пригласить остаться и повидаться с Дженни, и решил, что он не вынашивал ничего плохого.
Подняв руку, он двумя пальцами сжал переносицу и закрыл глаза, но не смог спрятаться от правды — либо его первоначальное мнение было ошибочным, либо он только что убил юношу, который вытащил кинжал просто из предосторожности, опасаясь, как бы Ройс не заманил его в ловушку.
Сомнения перерастали в почти невыносимое осознание вины. На протяжении тринадцати лет он оценивал людей и исходящую от них угрозу и никогда не ошибался. Теперь он считал, что Уильям ничем ему не угрожал.
Глава 23
В течение последовавшей затем недели Ройс обнаружил, что стоит перед первой стеной, к которой не может найти подхода, чтобы взять ее штурмом, — перед ледяною стеной, которую возвела вокруг себя Дженнифер, отгородившись от него.
Вплоть до вчерашнего вечера он приходил к ней каждую ночь, думая, что, занявшись любовью, разбудит в ней страсть и она смягчится. Ничего не получилось. Она не сопротивлялась, просто отворачивалась и закрывала глаза.
Покидая ее ложе, он чувствовал себя тем самым животным, которым она его назвала. Вчерашним вечером он в бессильном гневе пытался вызвать ее на разговор об Уильяме, нарываясь на ссору, в надежде, что лютая злоба сделает то, с чем не справились любовные ласки. Но Дженни не стала спорить; в глухом молчании ушла к себе в спальню и заперлась на засов.
Сейчас, сидя рядом за ужином, он взглянул на нее, но не нашел ничего, что можно было б сказать ей или кому-либо другому. Впрочем, ему и не требовалось ничего говорить, ибо рыцари так остро переживали возникшее между Рейсом и Дженни отчуждение, что пытались прикрыть его натужным весельем. Собственно говоря, единственными, кто, казалось, не понимал сложившегося положения, были Арик и тетушка Элинор.
— Я вижу, всем вам доставила наслаждение моя жареная оленина, — заметила тетушка Элинор, сияя при взгляде на опустошенные подносы и блюда и явно не замечая, что Дженнифер с Рейсом почти не притронулись к еде. Однако улыбка ее несколько поблекла, когда она посмотрела на Арика, только что закончившего обгладывать очередного гуся.
— За исключением вас, дорогой мальчик, — констатировала она со вздохом. — Кому-кому, а уж вам-то последнему в целом свете следовало бы поедать гусей! Вы же знаете, это только усугубит ваши страдания, о чем я вас в точности предупреждала. Я приготовила это чудное жаркое для вас, а вы даже не прикоснулись.
— Не обращайте внимания, миледи, — посоветовал сэр Годфри, отодвигая поднос в сторону и похлопывая себя по округлившемуся животу. — Мы все съели, и это восхитительно!
— Восхитительно! — с энтузиазмом провозгласил сер Юстас.
— Прекрасно! — громыхнул сэр Лайонел.
— Великолепно! — от всего сердца поддержал Стефан Уэстморленд, бросая обеспокоенный взгляд на брата.
Только Арик хранил молчание, ибо Арик всегда хранил молчание.
Но как только леди Элинор удалилась из-за стола, Годфри сердито набросился на него:
— Ты мог бы по крайней мере попробовать. Она для тебя специально старалась.
Арик очень медленно положил гусиную ногу, повернул к Годфри огромную голову, и в голубых глазах его был такой холод, что Дженни бессознательно сделала глубокий вдох и задержала дыхание, ожидая самого настоящего взрыва.
— Не обращайте на него внимания, леди Дженнифер, — сказал Годфри, заметив ее страдальческое лицо.
После ужина Ройс покинул зал и провел час в ненужной беседе с сержантом охраны. Когда он вернулся, Дженнифер сидела у огня в окружении рыцарей, повернувшись к нему в профиль. Предметом беседы была очевидная одержимость Гэвина своей леди Анной, и Ройс испустил облегченный вздох, заметив на губах Дженнифер легкую улыбку. Она улыбалась впервые за семь дней. Вместо того чтобы присоединиться к компании, рискуя испортить ей настроение, Ройс прислонился плечом к каменной арке, встав там. где она не могла его видеть, и знаком велел слуге принести ему кружку эля.
— Будь я рыцарем, — втолковывал Дженнифер Гэвин, слегка наклонившись вперед с напряженной от страсти по леди Анне мальчишеской физиономией, — я вызвал бы Родерика на поединок на деревенских состязаниях!
— Прекрасно! — пошутил сэр Годфри, — И леди Анна могла бы поплакать над мертвым телом, после того как Родерик тебя прикончит.
— Родерик не сильней меня! — яростно заявил Гэвин.
— О каких состязаниях вы говорите? — спросила Дженнифер, пытаясь немного отвлечь его от бессильного гнева на сэра Родерика.
— Здесь, в долине, каждый год после сбора урожая проходит праздник. Рыцари съезжаются отовсюду, чтобы принять в нем участие, даже если им на то требуется четыре-пять дней пути.
— А, понятно. — сказала она, хоть уже и наслушалась чрезвычайно взволнованных пересудов слуг о предстоящих поединках. — И вы все будете участвовать?
— Будем, — отвечал Стефан Уэстморленд, а потом, угадав ее невысказанный вопрос, спокойно добавил:
— Только Ройс не будет. Он их считает бессмысленными.
При упоминании этого имени сердце Дженни забилось быстрей. Даже сейчас, после того что он сделал, душа ее рвалась к нему. Прошлую ночь она до рассвета лежала без сна, борясь с дурацким желанием пойти к нему и попросить как-нибудь облегчить ее терзания. Глупо искать исцеления у того самого человека, который причинил боль, и все-таки даже нынче за ужином, когда он рукавом коснулся ее плеча, ей захотелось броситься к нему в объятия и зарыдать.
