Наиболее хитрые и ловкие, появившись на Гелликонии, напрочь скрывали свое происхождение и доживали свои дни под видом чужеземцев из заморских стран.
Лишь в одном практически все победители лотереи были схожи: несмотря на настойчивые предостережения своих Наставников, все они хотя бы однажды вступали в сексуальную связь с представителями местного населения. Мотыльки всегда летят к самому яркому огню. Победители не могли заставить себя отказаться от такой малости.
То, что случилось во дворце с Билли, укрепило антипатию обитателей Аверна к религиозной вере гелликонцев. По общему мнению, религия сбивала развитие цивилизации с разумного и прогрессивного пути. Жители Гелликонии — все равно, верующие или неверующие — рассматривались как реакционеры и радетели за процветание идеалов лжи. Однако дальнейшие впечатления от происшествий с Билли несколько успокоили общую непримиримость, направив мнение семейных кланов в сторону взгляда на жизнь отдельного гелликонца как на частное произведение искусства взбалмошной матери-природы.
Мнение, сложившееся на далекой Земле, было несколько иным. На главу из долгой книги гелликонской истории, описывающей взаимные перипетии короля ЯндолАнганола, СарториИрвраша и Билли Ксиао Пина, земляне взирали с чувством печального превосходства, в равной степени замешенного на отстраненности и сопереживании. По большей своей части люди Земли давно уже перешли ту ступень развития, где религиозная вера была необходимой частью существования, поощрялась идеологией, превозносилась в качестве модного культа или хотя бы даже упоминалась вообще как бессильный рудимент, используемый разве что в литературе и истории. Вместе с тем земляне хорошо понимали значение религии, предоставляющей возможность даже самому последнему крестьянину, погрязшему в беспросветном труде, на мгновение приобщиться к вечности. Униженным и оскорбленным Бог необходим, и это земляне тоже понимали. Они понимали, что Великий Акханаба был возможностью обрести религиозное сознание тем, кто в Боге, по сути, не нуждался.
Причины того, почему раса анципиталов не была подвержена религиозным волнениям, также тщательно анализировались, в результате чего вывод, сделанный по этому поводу, вкратце сводился к следующему: вневременный разум двурогих позволял им держаться вдали от подобного рода беспокоящих понятий. В отличие от людей фагоры никогда не стремились падать ниц перед ложными богами.
Материалисты Аверна на расстоянии сотен тысяч миль от подобного рода мыслителей восхищались фагорами. На их глазах двурогие с невозмутимостью приняли Билли и помогли ему, что разительно отличалось от приема, который был ему оказан в матрассильском дворце. Некоторые, настроенные наиболее революционно, начинали подумывать о том, не следует ли дать следующему победителю лотереи установку на то, чтобы войти в близкий контакт с фагорами и с их помощью попытаться свергнуть ложные идолы человечества.
Подобные идеи начинали приходить в голову после продолжительных часов всесторонних обсуждений и споров. Основополагающей причиной подобных взглядов была тщательно скрываемая, но все же существующая зависть к свободе человечества на Гелликонии, пускай даже и ограниченной и неверно используемой, — зависть настолько разрушительная для целостности души, что бороться с ней в тесноте и безысходности земной Станции Наблюдения было практически невозможно.
Глава XIII
Способ обрести новое оружие
Приближалось начало нового малого года, начало настолько незаметное и непримечательное, что под знойными лучами Фреира, стирающими все различия между временами года, о нем можно было почти забыть. О наступлении нового года не забывала лишь Церковь, отмечающая эту дату своим особым способом.
В томительном ожидании грамоты с разрешением на развод король ЯндолАнганол исхудал и осунулся. С тем чтобы восстановить популярность в народе, он задумал начать новую кампанию в Косгатте, чтобы наконец разделаться с ненавистным Дарвлишем. Иссушающую душу муку он пытался заглушить непрерывной деятельностью.
Помолившись и вытерпев бичевание от рук собственного викария, король ЯндолАнганол поднялся для омовения в свою ванную комнату, после чего оделся и бодрым шагом вышел на дворцовый плац, где его ожидал оседланный хоксни. На короле был богатый кидрант с вышитыми изображениями животных, шелковые штаны и высокие кожаные сапоги. Под кидрантом скрывался кожаный панцирь с серебряными бляхами и гербами.
Любимый королевский скакун, Ветер, под седлом ожидал своего хозяина. Король вскочил в седло. Юлий бегал вокруг, радостно вскрикивал и называл его «отец»; помедлив немного, король нагнулся и одним быстрым движением поднял маленького двурогого к себе в седло. Пустив Ветра рысью, король въехал в негустой холмистый парк позади дворца. На почтительном расстоянии за королем следовал взвод Первого Фагорского — полка, на который король в нынешние тревожные времена возлагал еще больше надежд, чем прежде.
Теплый ветер дул ему в щеку. ЯндолАнганол дышал глубоко и ровно. Все вокруг, куда ни кинешь взгляд, было покрыто серым налетом дыхания извергающегося вдали вулкана Растиджойник.
— Сегодня будут штрелять, — объявил Юлий.
— Да, стрелять.
В лесистой долине, где брассим распростер свои кожистые листья, были расставлены мишени. Несколько человек в темной одежде выполняли последние приготовления. Заметив короля, люди в черном замерли, пораженные королевским присутствием, замораживающим кровь в жилах подданных. Воины Первого Фагорского молча выстроились в цепь и перегородили вход в долину.
Спрыгнув с Ветра, Юлий принялся сновать вокруг, безразличный к опасности предстоящего. Король остался сидеть в седле, грозно сдвинув брови, словно его сила оказалась настолько великой и всеподавляющей, что заморозила кровь даже в нем самом.
Наконец решившись, одна из черных фигур выдвинулась вперед и приветствовала короля. Человек в черном был невысок и худощав, его сложение было необычным. На нем была мешковатая одежда — типичная для представителей его ремесленного клана.
Имя ремесленника было СланджнивалИптрекира. Имя считалось грубым и смешным. Возможно, своему имени мастер и был обязан некоторыми жизненными неудачами, с которыми он пытался бороться, украшая себя длинными торчащими в стороны волосами, пышными усами и напоминающей ухо фагора бородкой. Поэтому его вообще-то незлое лицо приобретало вид несколько устрашающий, а кроме того, странный, так как торчащие в стороны усы и волосы искажали пропорции лица, растягивая его в ширину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
