я.
И тогда я почувствовал, будто сотни острых когтей раздирают мою грудь и тысячи клювов хищных птиц клюют её с клёкотом. Затем меня внезапно подняли над землёй, ведьма уносила меня, махая крылами, и говорила: «Скачи, скачи, мой наездник, крепко сиди в седле, держись за гриву, за шею твоей кобылицы, мчись, мой наездник, скачи, смотри – всё скачет…»
И я увидел, как в тумане, земные города и, получив особый дар прозрения, увидел многих и многих мужчин в объятиях ведьм, блудодействующих в великой разнузданности, выкрикивая слова любви, и все, вцепившись друг в друга, сопрягались в страшных корчах. Тогда моя кобылица, с головой мавританки, мчась над облаками, показала мне землю, соединявшуюся с солнцем, порождавшим мириады звёзд, где миры женского начала сочетались с мирами мужского начала, и вместо слов, кои говорят твари божии, оные миры грохотали громами, меча молнии. Я нёсся всё выше и видел над Вселенной женское естество всех вещей, сочетающееся в любви с державным источником движения. И ведьма, издеваясь, кинула меня в самое средоточие сей ужасающей вековечной схватки, и я пропал там, как песчинка в море. А моя белая кобылица подгоняла меня: «Скачи, скачи, мой славный наездник, смотри – всё скачет». И уразумел я тогда, сколь ничтожен священнослужитель в том вихре зачинающихся миров, где во все времена притягиваются друг к другу металлы, камни, воды, эфиры, громы, растения, рыбы, животные, люди и духи, миры и планеты, и отрёкся я от веры католической. И ведьма показала мне громадное пятно туманности, растекающееся по небу; то был, сказала она, Млечный Путь – капля небесного семени, отделившаяся от потока, пролитого в сопряжении миров. И я скакал дальше на взбесившейся ведьме при свете тысячи миллионов звёзд и жаждал в этом стремлении слиться с природой миллионов существ. И от сего великого усилия любви я упал, сражённый, и, падая, слышал раскаты сатанинского хохота. Я пришёл в себя, лёжа в своей постели. Меня окружали мои слуги, сии мужественные люди вступили в борьбу с дьяволом, вылив на мою постель ведро святой воды, вознося горячие молитвы Господу Богу. Но при всей их помощи я должен был ещё выдержать ужасную борьбу с ведьмой, когти коей впились в моё сердце, причиняя мне невыносимые муки. Однако ж, ободрённый словами моих слуг, родных и друзей, силился я перекреститься, но ведьма, прячась в моей постели, в изголовье, в ногах – везде, щекотала меня, подсмеиваясь, кривляясь, вызывая передо мной множество бесстыдных видений и возбуждая во мне гнусные желания. Наконец, монсеньор архиепископ сжалился надо мной и велел принести ко мне мощи святого Гатьена, и как только святой ларец коснулся моего изголовья, названная дьяволица обратилась в бегство, оставив после себя адский серный смрад, от коего у моих слуг и друзей першило в горле целые сутки. Божественный свет, просиявший в моей душе, открыл мне, что я на пороге смерти вследствие моих прегрешений и борения моего с лукавым. И я молился о даровании мне милости продлить дни мои хоть немного, во славу Господа и его Церкви, во имя неоценённых заслуг Иисуса, на кресте умершего ради спасения всех христиан. За сию молитву была мне дарована милость восстановления моих сил для покаяния в грехах и позволено воззвать ко всем членам капитула собора Святого Маврикия, дабы они содействовали мне в спасении из чистилища, где в страшных муках предстоит мне искупить грехи мои. В конце сей исповеди заявляю, что решение моё призвать суд Божий по делу названной дьяволицы испытанием водой и огнём – есть не что иное, как попустительство, случившееся от лукавого наущения дьяволицы, ибо сие предоставило бы ей возможность ускользнуть от правосудия архиепископа и капитула. Дьяволица тайно созналась мне в том, что ею подговорён, для замены её, иной дьявол, приученный к подобным испытаниям. А ещё заявляю, что жертвую капитулу собора Святого Маврикия всё моё состояние и всё имущество на построение часовни при оном храме. Прошу выстроить её, украсить и освятить в честь святого Жерома и святого Гатьена. Первый из них мой покровитель, а второй – спаситель души моей».
Сие показание, выслушанное присутствующими, было представлено церковному суду Жеаном де ла Гэ (Иоганном Гаагским).
Мы, Жеан де ла Гэ (Иоганн Гаагский), великий пенитенциарий капитула Святого Маврикия, избранный собранием всех членов капитула, согласно правилам и обычаю сего храма, и назначенный возобновить следствие по делу дьяволицы, заключённой в темнице капитула, приказываем вновь приступить к допросам и розыску. Будут выслушаны все те граждане нашей епархии, коим известно что-либо к сему относящееся. Объявляем ранее произведённое судебное следствие, а также допросы и постановления недействительными и от имени собрания членов капитула, решение коего непреложно, упраздняем их. Заявляем, что нет основания для Божьего суда, о котором просила дьяволица, ввиду дерзко задуманного ею обмана. Сей приказ должен быть обнародован глашатаем при звуке труб в тех же местах епархии, где в прошлом месяце были обнародованы ложные решения – всего числом два, принятые по наущению дьявола, в чём и признался покойный Жером Корниль. Да помогут все христиане нашей святой церкви и да исполнят её заповеди.
Жеан де ла Гэ
Глава четвёртая. Как ускользнула из рук правосудия мавританка с Горячей улицы и сколь великих трудов стоило сжечь и зажарить её живьём наперекор аду
Написано в мае 1360 года в качестве завещания.
«Мой дорогой и горячо любимый сын, когда ты прочтёшь эти строки, я, твой отец, буду лежать в могиле, в надежде, что ты станешь молиться обо мне. Заклинаю тебя вести себя в жизни так, как указывает моё письмо, заключающее в себе разумное наставление твоей семье и ради твоего счастья и благополучия, ибо составлено оно в то время, когда ещё свежа в моей памяти великая несправедливость людская.
