и от тел восставших. Сзади послышалось хеканье одного из джуров, кряжистого, ростом ниже его самого на голову, но не уступавшего ему силой Богдана Коваля. Вслед за хеканьем послышался всплеск, видимо, парень выбросил тело раненного попаданцем турка за борт. Всматриваясь в недалёкий крымский берег, Аркадий захандрил.
«И где, спрашивается, радость битвы, хваленная столькими поэтами? Ох, чую я, не нюхали эти штафирки пороха в натуре. Хотя нет, кто-кто, а Денис Давыдов битв-сражений навидался по самое не могу. При жизни для всей Европы легендой был, а битвы воспевал. Да вон, Иван, тоже от резни шалеет, кайф ловит. Наверно, это мне такое не суждено. И, честно говоря, не лез бы, а приходится. И хрена мне не изменить, если казаки меня трусом считать будут. Придётся и дальше слушать гром битв изнутри, чтоб им… А джуров таки правильной охране моей персоны обучить надо. Чую, пригодится».
До Азова две галеры с недостаточными экипажами и некомплектом вёсел добрались позже основной эскадры. Всю дорогу пришлось грести против ветра, слава богу, не слишком сильного. Появились кровавые мозоли от гребли и у попаданца.
Уже подходя к Дону, маленький караван из двух каторг встретил тот самый, построенный по советам Аркадия тримаран. Вымотанные тяжёлым путём, казаки увидели шедший навстречу парусник. Опознав его, обратили внимание, что он приближается с большой скоростью. Иван, и сам сильно уставший, разрешил сделать короткий перерыв; большинство казаков, бросив вёсла, столпилось на верхней палубе, любуясь стремительным маленьким корабликом. Опытные пираты, немало поплававшие, быстро обратили внимание, что ветер-то для корабля не очень-то и попутный, а идёт он только под парусом и с хорошей скоростью.
– Ты гляди, мачта, какая высокая! И как он не перевернётся, маленький такой, при здоровенных-то парусах? – удивлялся кто-то на носу.
– Да он из трёх лодок сразу склёпан! Получается, в ширину поболе двух стругов, а то и с галеру. Вот и не переворачивается.
– Дык, чего же его вширь не раздвинули, чтоб заместо трёх одна лодка была? В неё же много более всего влезло бы, супротив этого.
– Дярёвня ты лапотная! При галерной ширине ему бы никакие паруса быстро плыть не дали возможности. Лохань с парусами быстро не поплывёт.
– А скорость-то, скорость! Как бы не вёрст двадцать в час идёт! Это-то при боковом ветру. А при попутном-то, страшно подумать, как он плавает… небось у робят головы кружатся.
Аркадий подошёл к любовавшемуся стремительным корабликом Ивану.
– Ну, как тебе мой тримаран? Ведь, действительно, при хорошем попутном ветре, сорок, не сорок, но вёрст тридцать пять он выдаст. Ну… мы на это рассчитываем. Никто в мире сейчас так не ходит!
– Да баловство это бессмысленное! Чёлн длиной сажен в пять, а весит поболе многих чаек, значит, на вёслах ему от галеры не уйти, непременно догонят. Оружия на него толкового не поставишь. Ну, разве гаковницу вперёд или назад. Толку-то с неё! Никчёмный кораблик.
Картинно-красивое лицо атамана выглядело кислым и недовольным со времени побудки после бунта турок-гребцов. До возращения угнанной галеры оно был ещё и злым до бешенства. Вернув корабль, Васюринский несколько успокоился, но до радужного его настроению было явно далеко.
«Ничего, установим на носу тримарана пусковое устройство для запуска ракет, все знаменитые атаманы будут умолять о постройке такого корабля и им. В драку за право получить тримаран первым будут лезть».
Аркадий, до своего перемещения в прошлое разбиравшийся в судостроении на уровне чайника, гордился своей идеей многокорпусного судна. Правда, трудностей при его строительстве встретилось больше, чем он ожидал. Судёнышко оказалось малоустойчивым, переворачиваясь при попытках резко повернуть или порыве сильного бокового ветра. До ума тогда его довести так и не удалось, а потом он ушёл в поход. Поэтому появление лихо плавающего судёнышка, хотя он не был уверен в названной Ивану скорости передвижения, попаданца сильно порадовало.
«Надо будет озаботиться введением у казаков простейших приборов измерения скорости, голландец должен о них знать, если взялся строить суда».
Тримаран, проносясь мимо казацких галер с немалой быстротой, начал неспешно разворачиваться в сторону Сиваша. Даже тримараны двадцатого века с манёвренностью имели проблемы, попаданца не удивили неприятности с этим и у его детища. Зато, по его прикидкам (не имевшим с реальностью ничего общего), при попутном ветре судёнышко должно было давать рекордную для этого века скорость.
Тримаран пошёл дальше, а на палубе начался спор, нужны ли такие кораблики и долго ли он проплавает, не развалившись на части. Не то чтоб это всех уж так волновало, но вот за вёсла опять садиться не хотелось воистину всем. Васюринский ситуацию быстро прочувствовал и безделье на палубе прекратил.
– А ну, все к вёслам! – перекричал он всех сразу. – Отдохнули, и хватит! Дойдём до Азова, там попусту языками и треплите!
Вольница вольницей, но приказ командира в походе у казаков много значил. Отправился к веслу и Аркадий. Приблизительно через час он заметил, тримаран опять изменил курс, и догадался, что ребята уже освоили умение ходить галсами и направляются теперь тоже в Азов.
«Нет, совсем не никчёмное получилось судёнышко. По Черноморью прекрасным посыльным корабликом будет. Жаль, конечно, что из-за отсутствия прочных материалов нельзя построить боевое многокорпусное судно. Больше двух пусковых установок он не потянет, без существенного уменьшения скорости. Но на шхуны и фрегаты, лопну, а казаков пересажу!»
Другие также заметили частое изменение курса необычного кораблика, но догадались, что он, таким образом, идёт на парусах на норд, при ветре, то чистом осте, то ост-норд-осте. Естественно, путь у судёнышка при этом оказался очень извилистым. Наверняка проще было сесть за вёсла, но, очевидно, ребята в нём задались целью показать все достоинства своего детища. Умение ходить почти против ветра на парусах в том числе.
В Азов тримаран прибыл всего часа через два после галер. И на реке его команде пришлось-таки сесть за вёсла. Полная мелей река – неподходящее место для путешествия под парусом таким крутым бейдевиндом.
Из дальних странствий возвратясь
Страдник 7146 года от с. м. Азов
Когда галеры подходили к Азову, Аркадий не удержался и глянул на берег, где должны быть строения (честно говоря, сараи, сараюшки и навесы без стен) его исследовательского центра. И сбился с ритма, вызвав общее недовольство и соответствующие комментарии на корабле. К концу похода все дьявольски устали, легко раздражались, мечтали о быстрейшем завершении пытки греблей, не случайно турецкие галеры казаки называли каторгами. Любой, кто мешал быстрейшему завершению плавания, выглядел в глазах остальных врагом.
Аркадий опять впрягся в эту тяжёлую работу, стараясь ни на йоту не выбиваться из общего ритма. Но мысли в его голове закрутились вихрем. Вместо ставшего родным исследовательского центра, сколь угодно неказистого, он увидел на берегу чёрное пятно обгорелой
