– Да, часто, очень даже часто, – воскликнула Александра – и сама засмеялась.
* * *
Как только Александра и Луи расчистили стол после обеда, Ричард позвонил своему официальному представителю на переговорах.
– Как дела? – нетерпеливо спросил он без всяких предисловий.
– Уперлись, сукины дети. Ни туда ни сюда.
Рэй Секкиа охрип от многочасовых дебатов. В переговорах с каждой стороны участвовали до пятнадцати адвокатов и целый ряд других специалистов. Двери конференц-зала не закрывались по двое суток – члены делегаций торопливо глотали сэндвичи, изредка выскакивали в туалет и время от времени по одному уходили прикорнуть где-нибудь в кресле. Страсти накалились до предела. Разговор велся на повышенных тонах; пару раз дело едва не дошло до рукопашной.
– Черт, – резко выдохнул Кокс.
– Эмил Марчек нам уже поперек горла стоит. Не понимает человеческого языка. У них что ни требование – то ультиматум. Ни о каких исключениях или компромиссах и слышать не желают. А полчаса назад, чтоб им пусто было, выкинули новый номер.
– Что еще такое?
– Они претендуют на участие в прибылях – слушайте внимательно – при гарантированном минимуме выплат. Каковы наглецы, а? Прут напролом. Где это слыхано, чтобы в нашей жизни были какие-то гарантии, тем более в прибылях!
– Это тактический ход, – сказал Ричард. – Выдвинуть заведомо невыполнимое требование, а потом демонстративно пойти на уступку.
– Эти поганцы не пойдут ни на какие уступки, мистер Кокс. У них от пива мозги размягчились.
– А что Робби Фрейзер? Он там?
– У него жена в больнице. Его вызвали...
– Черт побери, придется мне срочно ехать к вам, – недослушал Ричард. – Буду через двадцать минут.
Он прошел в ванную комнату, примыкающую к кабинету, и пять минут постоял под колючим холодным душем, потом побрился, высушил феном волосы и переоделся в свежую белоснежную рубашку. В накаленной и лихорадочной атмосфере переговоров он хотел выглядеть подтянутым и хладнокровным.
Не прошло и десяти минут, как он уже поднимался в скоростном лифте на сороковой этаж Центра Джона Хэнкока.
– Мистер Кокс? Сюда, пожалуйста.
Не обращая внимания на администратора, Ричард энергичной походкой вошел в конференц-зал. За густой пеленой табачного дыма глаза едва различали темно-синий ковер, кожаные стулья и длинный полированный стол. Все головы повернулись к Ричарду.
За столом сидело восемь человек; все они были без пиджаков. Четверо представляли профсоюз, четверо других состояли в штате у Ричарда. Последние, увидев его, вздохнули с тайным облегчением. Они держались из последних сил.
– Ну что, Кокс? – сощурился Танк Марчек. – Приехали дать нам то, что принадлежит нам по праву?
– Я приехал для участия в переговорах, – сухо ответил Ричард, снял пиджак и повесил его на спинку стула.
* * *
В обнесенном стеной дворике дома Провенцо возились четверо мальчишек. Они галдели и норовили выхватить друг у друга пульт управления игрушечным автомобилем. Все четверо сорванцов были кудрявыми и миловидными, особенно младший, Дэйви, которому исполнилось всего четыре года.
Сэм Провенцо с отеческой гордостью наблюдал за своими отпрысками из окна загородного дома.
– Лихой парень этот Дэйви, – любовно сказал он, обращаясь к шестерым присутствующим, которые сидели за столом, прихлебывая кофе, и изучали деловые записи. – Наша семья еще будет им гордиться. Я подумываю отправить его учиться в Гарвард. – При этом тон крестного отца неожиданно сделался мечтательным. – Пусть набирается ума, как наш Николо. Поступит на маркетинг или еще на какую-нибудь хреновину; глядишь, и нас станет просвещать. Во всем будет понимать толк.
По комнате пронесся шорох; лишь двое невозмутимых охранников у входа хранили спокойствие.
Сэм буравил глазами Нико. Тот с вызовом встретил отцовский взгляд. Ну что за шалопай, никакого почтения к старшим. И все же Сэм несказанно гордился им. Единственный в семье получил образование, да еще какое! Гарвардский университет, шутка ли сказать!
Сэм чувствовал, что избаловал его, но все время заставлял соперничать с тремя старшими братьями. А как еще, черт побери, можно сделать из мальчишки мужчину? При всем том он не понимал своего любимца, а по правде говоря, и не стремился к этому.
Однако надо было продолжать совещание.
– Поди ж ты, – Сэм решил закончить вынужденное отступление, – у меня сыновей – что жеребцов в конюшне, восемь штук, и все как на подбор.
Отец здорово сдал за последние два-три года, думал Нико, холодно глядя ему в глаза. В волнистой шевелюре соли стало больше, чем перца, жесткие усы тоже поседели. Щеки дряблые, на правом виске старческие пятна.
Когда-то отец – умный, властный, жестокий – был для него идеалом. Эти времена канули в прошлое. Давным-давно. Теперь их связывали только общие дела. Сегодняшний семейный совет, который тянулся уже сорок минут, был посвящен отмыванию полученных денег: федеральные власти стали проявлять излишний интерес к сделкам, совершенным в Голливуде.
Прочистив горло, Сэм вернулся к повестке дня:
– Ладно, что там у нас дальше? Готти.
Джон Готти, «капо» из Нью-Йорка, просил у них помощи: ему был предъявлен ряд обвинений в вымогательстве, и дело шло к тому, что он кончит свои дни за решеткой.
На обсуждение этого вопроса ушло еще полчаса. Нико вызвался подложить федеральному судье «хлопушку под подушку».
– Шутить вздумал? – взъерепенился Марко, который всегда отвергал идеи Нико.
Нико приглушенно сказал:
– Это не предмет для шуток. Надо отправить его на тот свет.
– Когда все ФБР стоит на рогах? На нары захотел, под крылышко к Готти? – язвительно вопрошал Марко. – Ну что ж, ты вполне сгодишься ему курево подносить, «травку» добывать и доставлять маленькие радости.
– Да пошел ты, – огрызнулся Нико. – Надо дело делать, а не задницу отсиживать. Развели тут чайную церемонию!
Ропот стал громче, однако вслух заговорил Сэм Провенцо. В его скрипучем голосе звучала угроза:
– Стало быть, это я развожу чайную церемонию?
В комнате повисло грозовое молчание. Все затаили дыхание, охранники у двери насторожились.
– Да, – спокойно сказал Нико и повторил еще раз: – Да.
Сэм вскочил со своего места во главе стола и бросился к сыну. Сжав в кулак толстую, узловатую руку, он занес ее для удара, но промахнулся на какую-то долю миллиметра.
– Вон отсюда! – проскрежетал Сэм. – Прокатись на своей консервной банке, остынь. И чтоб не смел больше так со мной разговаривать. Будь уверен, в другой раз я не промахнусь. Capisce?
Нико размашистым шагом вышел из комнаты, не обращая внимания на охранников, и с грохотом захлопнул за собой дверь.
