где находится эта тварь.
— Доброе утро, большая компания.
В палату вошел мой лечащий врач, и протянул Гордейке пакетик мармеладных медвежат.
— Держи, самый младший.
— Спасибо, дядя доктор!
— Доброе утро. Валерий Валерьевич, я хочу домой. Ну посмотрите на нас, ну как мы тут всей семьей будем. Пожааалуйста, — протянула я, смотря на врача умоляющим взглядом.
— Что по этому поводу говорит ваш муж? — Валерий перевел взгляд на Захара.
— Я только за, и мне так спокойнее будет.
— Хорошо, сейчас я вас осмотрю, и тогда посмотрим.
Собственно, смотреть особо было нечего. Да, тело мое было в синяках, но слава Богу внутренние органы не пострадали. И очень хорошо, что мне удалось обдурить Виктора и практически не принимать таблетки. Иначе бы… я давно умерла.
Дома мы оказались уже после обеда.
Встречала нас мама с Марианной, Гриша и Тимофей. Все долго-долго тискали меня, щупали, желая удостовериться, что я действительно настоящая.
Как же я рада снова вернуться домой. Снова погрузиться в эту уютную атмосферу тепла, любви и положительных эмоций.
Все, казалось, уже хорошо, но поговорить с Захаром желание не исчезло. Мне нужно было убедиться, что Гриньковский больше не посмеет навредить мне и моим родным.
После плотного обеда, мы с Захаром уложили спать Гордейку в его детской комнате. А потом муж подхватил меня на руки и понес в нашу спальню. Уложил на кровать, и прилег рядом со мной. Мое сердце пустилось в пляс от его близости.
Он принялся медленно поглаживать мое лицо, целовать его, и дарить свою ласку. А я поняла, как сильно по нему скучала, не только душой, но и телом.
Захар целовал нежно, сладко. Словно впервые пробовал мои губы на вкус. Он бережно гладил мое тело, но при этом не касался груди, не говоря уже о чем-то большем. А мне хотелось.
— Захарушка, мы столько лет женаты, а ты стесняешься ко мне прикоснуться, — произнесла я между поцелуями.
— Я боюсь тебя напугать, — отвели он охрипшим голосом, взглядом замерев на моих глазах.
Зрительный контакт, такой интимный. Кажется, что можно заглянуть человеку в душу.
— Сейчас все иначе, Захар. Тогда я тебя не помнила, не знала, а сейчас… ты даже не представляешь, как мне было сложно без тебя.
— Мне без тебя не легче. Поверь, — прошептал он, пальцами поглаживая мое лицо.
— Я думала, что ты перестал меня искать. Отчаялся, и понял, что все зря.
Захар подозрительно замер, его взгляд изменился, а губы застыли в одной тонкой линии.
— Я тебя не искал, Юльк.
— Не искал…
— Ладно, не имеет смысла скрывать.
Захар приподнялся и уселся на кровати. Устало потер лицо и перевел взгляд на меня.
— Юль, эти три года были адом для всех нас. Просто… ты кое-чего не знаешь.
— Ты мне расскажешь? — уточнила я, коснувшись его руки.
— Расскажу. Только иди ко мне, — Захар потащил меня в свои объятия. Я спиной улеглась ан его грудь, удобно расположившись между его ног.
— С тобой уютнее, — отметила я, положив голову ему на плечо.
— Мы думали, что тебя убили, Юльки.
Я замерла от услышанного. Вот этого я точно не ожидала.
— В тебя стреляли при мне и… к сожалению Гордей видел это. После того он перестал разговаривать. Наш малыш пережил огромный шок. Он думал, что тебя больше нет.
Я прикрыла глаза и попыталась сглотнуть ком в горле. Слезы начинали душить, а в груди жгло от боли и обиды, что мой ребенок пострадал от каких-то ублюдков.
— Потом заброшка в которой мы все находились резко воспламенилась, а меня уже повязали.
— Бл*ть, мне даже вспоминать сложно это, — рыкнул Захар, а я немного повернулась, чтобы заглянуть ему в глаза, — прости малышка, эмоции.
— Что было дальше?
— А дальше меня посадили.
— Что? — я уставилась на него обезумившим взглядом. Мне послышалось? — Что ты сказал?
— Я сидел за убийство три года.
— Господи, Захар, скажи, что все это не правда, и ты просто меня разводишь.
Я приподнялась и повернувшись встала возле него на колени. Руками обхватила лицо, лбом уткнулась в лоб и посмотрела в его глаза, наполненные болью.
— Ты же меня обманываешь, Захар? Этого не может быть, скажи, любимый! Не может!
— Они на меня повесили убийство. Я уверен, это Гриньковский все подстроил.
По моим щекам покатились слезы.
— Прости меня, — прошептала я, — прости меня.
Захар перехватил меня за волосы на затылке, и посмотрел так, словно я несла какую-то чушь.
— Юлька, я убью его собственным руками и мне за это ничего не будет, понимаешь? Я убью его за тебя, за сына, за нас.
— Прости меня, Захар, — повторяла как мантру.
Я ненавидела себя. Я была во всем виновата. Я и только я. Какие-то проклятые деньги. Несуществующие деньги.
— Прости.
— Прекрати извиняться. Ты ни в чем не виновата. Слышишь меня? — Захар встряхнул меня за плечи, а потом коснулся ладонями лица и приблизившись поцеловал в губы.
— За что? За что все это? Ради чего? Этот ублюдок постоянно хотел денег, — говорила я рыдая и всхлипывая, — а у меня никогда не было денег, понимаешь? К тому же, какая там должна быть сумма, чтобы отнять у нас практически десять лет жизни!
— Юль… на счет денег… они есть.
— Что?
— Они есть. В банке.
— Подожди, Захар, ты сейчас о чем? У меня никогда не была счета в банке.
— Юль, — он вытер мои щеки, но новый поток не прекращался. Мне было больно за наши судьбы, — Юль, ты знала, что у тебя есть старшая сестра?
— Оля? — я помнила о том, что у папы до мамы была другая жена. — Конечно. Мама с папой начали встречаться уже когда он развелся. И я знала, что папа ездили к дочке, и деньгами помогал. Прости, что я не рассказывала, просто мы не общались с ней никогда. А при чем тут Оля?
— Перед тем, как ко мне приехала Татьяна, я поехал в квартиру, где ты с мамой жила. Мне казалось, что я смогу там обнаружить хоть что-то. Но в квартиру я так и не зашел. Какое-то чутье подсказало мне заглянуть в почтовый ящик.
— И что там, было что-то?
Я осела на ноги, подогнув их в коленях. Захар продолжал поглаживать мои щеки.
— Там были письма. Одно от Оли, в котором она рассказывает о твоей доле. Оказывается, ваш отец продал квартиру во Львове и поделил деньги пополам. Одну часть старшей дочери, вторую тебе.
— Я… даже не знала о квартире.
— Как я понял, Оля жила у матери дома, а уже позже купила
