ответы. Полукровчество, часть 1
В предыдущих статьях мы разобрали два мифа, используемых для подрыва русского национального самосознания, а именно мифы этнофобский и культурофильский.
Казалось бы, они не имеют между собой ничего общего: угрюмые расисты, уличающие русских в «смешении генов» и «нечистокровности», и симпатичные добряки, не взирающие ни на фенотип, ни на генотип, готовые распахнуть объятья каждому, кто способен выговорить «я русский», стоят на разных концах идейного спектра. Но есть тема, где оба мифа причудливым образом переплетаются.
Я имею в виду тему «полукровок [183], то есть людей со смешанным происхождением и происходящими от этого проблемами с самоидентификацией. Эта тема всплывает в любой дискуссии по поводу русского вопроса. Причём, что характерно, её охотно используют в своих целях и этнофобы, и культурофилы.
Начнём с первых. Когда этнофобу приходится-таки признать, что русское этническое единство всё-таки существует, он тут же переходит на следующую линию обороны и начинает доказывать, что оно существовало когда-то в прошлом, но сейчас практически полностью размыто смешанными браками. А, следовательно, никаких русских и не существует. В доказательство этнофоб часто приводит своё собственное происхождение – «да у меня самого, например, дедушка полутатарин-полуякут, мама – полячка и жена еврейка». Далее следует перечисление родственников и знакомых, которые все, почему-то, оказываются сплошь инородцами и метисами, причём самыми что ни на есть экзотическими («и, кстати, у меня лучший друг полуеврей-полукореец, отличный парень, не то, что русские»). Потом разговор переходит на оппонента, во внешнем облике и духовном складе которого немедленно обнаруживаются «нерусские» черты. Мне, например, неоднократно говорили нечто вроде «ну вот взять хотя бы тебя: ты – рыжий и умный, – значит, нерусский». На встречный вопрос, являются ли «настоящие русские», по мнению собеседника, кретинами, следует, как правило, смущённое полупризнание – «ну не то чтоб так… ну ведь есть разница в интеллекте… ну сам понимаешь». Отказ «понимать» такие вещи воспринимается в штыки: ну как же можно не соглашаться с тем, что настоящие русские бывают только белобрысыми, унылыми и недалёкими? «Ведь это же так очевидно всем нормальным людям».
Теперь о вторых. Когда культурофил бывает вынужден согласиться с тем, что сама по себе «причастность русской культуре» не является достаточным основанием для «зачисления» в русские, он обычно занимает позицию «тем хуже для русских». Засим произносится длинная речь на тему того, что русскую культуру создали вообще-то нерусские, что у русских «нет ничего своего» – и что русские должны быть по гроб жизни благодарны тем инородцам, которые со своего плеча дали им, сирым, кой-какую «культурку». На робкие вопросы типа «а Пушкин?» следует недоумённое – «так ведь Пушкин эфиоп, это же все знают» Далее идёт поток открытий: Лермонтов оказывается «шотландцем», Ахматова – «татаркой», Менделеев – так и вовсе евреем. С другой стороны, в русскую культуру торжественно вписываются какие-нибудь Булаты Окуджавы и Мерабы Мамардашвили, – без творческого наследия которых она, оказывается, «просто немыслима». В конце делается вывод, что Окуджава – не просто русский, но и куда лучший русский, чем все «так называемые этнически чистые русопяты», которые «не стоят и ногтя великого Булата». А Россия без «притока свежей крови извне» просто рухнет, так как чистокровные русские ни на что путное не способны.
Что ж, давайте разбираться.
Для начала зададимся простым вопросом: точно ли среди русских так много полукровок? И верно ли то, что большинство деятелей русской культуры к ним относятся?
Начнём со второго вопроса. Причём с хрестоматийных случаев – так удобнее. Хотя бы с того же Пушкина.
Я неоднократно слышал, даже от неглупых людей, что «наше всё» было, оказывается, «наполовину негром». Несколько более осведомлённые люди говорят уже о дедушкеэфиопе. На самом деле знаменитый «арап Петра Великого», генерал-аншеф Абрам Петрович Ганнибал, приходился Пушкину не дедом, а прадедом. Кстати, если уж затрагивать тему «нерусского происхождения» Пушкина, то стоит упомянуть и его прабабку, Христину-Регину фон Шеберг, со скандинавскими, немецкими и итальянскими предками в роду. По отцовской же линии, если копнуть, обнаружатся Чичерины, потомки Афанасия Чичери, приехавшего в Россию из Италии в свите племянницы византийского царя Зои Палеолог и здесь осевшего. Род Чичери, в свою очередь, восходит к Цицерону – так что даже странно, что о латинских генах великого поэта так мало известно просвещённой публике…
Но всё это надо именно что «копать». Что же касается пресловутого «негра», то он был одним из восьми предков поэта. Процент эфиопской крови желающие могут посчитать сами. Даже угрюмые нацистские специалисты по расовой чистоте, и те не стали бы докапываться.
Откуда же такой интерес к фигуре одного из прадедушек «нашего всего»? Всё просто: этот интерес поощрял сам Пушкин. Он говорил о Ганнибале в нескольких стихотворениях («К Юрьеву», «К Языкову», в знаменитой «Моей родословной»), начал писать повесть «Арап Петра Великого», и вообще довольно часто поминал своё «африканское» происхождение – как в творчестве, так и в жизни. Что может создать у современного читателя впечатление, будто «наше всё» был образцово-показательным интернационалистом.
Увы, причины такого интереса к своему «африканству» были куда более прозаические, бытовые. Пушкин, конечно, гордился своим предком, – а Ибрагим Петрович Ганнибал был человеком в высшей степени незаурядным, – но куда чаще вспоминал его в ситуациях, когда ему нужно было как-то оправдать собственные недостатки, то бишь холерический темперамент и волокитство. Недостатки, заметим, распространённые: как показывает практика, не обязательно иметь в роду пылких эфиопов, чтобы иметь несдержанный во всех отношениях характер. Но зато переваливать ответственность на прадеда, некстати одарившего правнука африканским буйным нравом, было чрезвычайно удобно.
с интересничанием, то есть желанием привлечь к себе дополнительное внимание [184]. Этой самой манере списывать на счёт предков всякие личные свойства, и хорошие и плохие, мы обязаны большим количеством семейных легенд. Я много раз слышал рассуждения типа «мама у меня была такая гордая – ну так ведь у неё в роду поляки». При попытке выяснить, что это за поляки такие, частенько выяснялось, что «если чего и было, то давно и неправда».
Кстати, о «неправде». Пушкин, конечно, слегка злоупотреблял легендарным прадедушкой – но он у него, по крайней мере, был. Но встречаются и другие ситуации, когда тема нерусских предков на поверку оказывается чистой, стопроцентной выдумкой.
Чтобы не уходить от темы русской поэзии, возьмём в качестве примера Анну Ахматову.
Анна Андреевна всю жизнь распространяла легенду о том, что её бабушка – из фамилии которой Анна Горенко сделала себе поэтический псевдоним – была «татарской княжной», мусульманкой. Она даже посвящала ей стихи (например, «Сказку о чёрном кольце»
