Адисла прижалась к Фейлегу в темноте.
— Ты хочешь убить меня?
— Я готов умереть за тебя, — ответил Фейлег, снимая веревки с лодыжек, Лиейболммаи наверху уселся и отложил в сторону свой бубен. Прошло два месяца, и вот он допел свою песнь, призывающую волка, и теперь обливался потом. Его магия становилась все сильнее и сильнее с того дня, когда он схватился с Ябмеаккой, богиней подземного мира, но до сих пор ноаиди все равно не был уверен, что волк явится. Ушли долгие годы на то, чтобы направить магический обряд в верное русло и позвать волка, долгие годы тяжкого труда. А потом шаман отнял кое-что у богини, яркую переливающуюся руну, которая как будто норовила ему услужить и росла, словно дерево. Лиейболммаи постоянно думал о руне, исполняя свои песнопения, и чувствовал, как волк приближается к нему. А затем, две недели назад, что-то изменилось, и он потерял волка, во всяком случае, так ему показалось. И вот теперь волк пришел, и он точно такой, каким видел его шаман в тот первый раз в трясине. Его лицо в точности такое, как и в его видении. Теперь шаман может приступить к превращению.
Придется как следует поработать еще месяц, может быть, больше, чтобы достичь той цели, к которой они стремятся, но Лиейболммаи был готов ждать. Он оставил подробные указания всем своим соплеменникам, призвал всех, кто несет в себе знание, оторвав от охоты на китов и оленей, и вот теперь готовился пожинать плоды. Он знал, что многие ноаиди ослабели и не дотянут до конца обряда, некоторые преодолели невообразимые расстояния, чтобы попасть сюда, однако он был доволен. Пусть кто-то не выдержит и упадет, но другие займут его место. Он и те, кто начинал с ним обряд, смогут передохнуть и снова присоединиться к остальным, когда настанет время.
Лиейболммаи чувствовал себя изможденным, но готовым к дальнейшим трудам. Битва с богиней сделала его сильнее. Он отнял у Ябмеакки ее знания, увидел, как гибнут ее товарки, заставил ее отдать то, что они несли в себе, — вопящие руны, вырванные из когтей умирающих сестер. Однако битва обессилила его. Руны гудели внутри шамана, мешали заснуть, наполняли непонятными силами и дарили ненужную чувствительность. Лиейболммаи был человек деликатный и недостаточно сильный для этих ужасных символов. Он постоянно чувствовал себя больным, издерганным и даже обезумевшим.
Лиейболммаи представлял себе руну копьем, длинным и острым. Он сосредотачивался на этой мысли — это помогало не забывать о цели. Действительно помогало, хотя и пробуждало непривычный для него гнев. Руны были неуправляемыми и очень опасными, некоторые обрушивались водопадами образов и звуков, угрожая затопить собой его здравый смысл, некоторые прикидывались тихими, пряча свое безумие глубоко внутри.
Пение продолжалось, ночи становились все длиннее. На небе появлялись величественные всполохи света, оно фосфоресцировало, и это означало, что дух небесной лисицы тоже явился на их собрание. Лиейболммаи понимал, что лучших знамений просто не может быть. Лисица была самым волшебным из всех созданий, она благословляла обряд, ударяя хвостом, пока отливающие зеленью всполохи света не расцвели по всему небосклону.
Шаман сосредоточился на том образе, который являлся ему в видениях: логово темной богини внутри чудовищной горы. Ему требовалось вселить образ горы в сознание волка, чтобы тот знал, в каком направлении двигаться, когда выйдет преображенным из пещеры.
Две недели не прекращалось пение. Фейлег с Адислой, сидя в темноте, потеряли счет времени. У них было только немного еды в мешке, а жажду они утоляли из тоненького ручейка. Адисла, менее привычная к лишениям, чем Фейлег, начала угасать.
Тело Фейлега не лишилось своей силы, но он понимал, что из-за непрерывных песнопений шаманов все хуже сознает связь с реальным миром. Он потел и кашлял, когда перед его мысленным взором вставала Стена Троллей. Оборотень, в отличие от шаманов, не находил в этой горе ничего удивительного. Он много раз охотился рядом с ней, бродил у ее подножья, в восхищении задирал голову к ее вершине.
«Действуй, тогда выйдешь отсюда. Сверши начертанную тебе судьбу, — слышал он голос у себя в голове. — Убей и стань свободным».
Фейлег понимал, что его принуждают к какому-то поступку, подталкивают к чему-то, но он не понимал, к чему именно, и от собственной бестолковости ему было больно и неуютно. Он был словно раб, которому хозяин выкрикивает приказания на непонятном языке, — раб хочет действовать, но понятия не имеет, что делать. Адисла чувствовала, как он дрожит. Она стала совсем слаба, и ее постоянно мучил голод.
А на воле, наверху, в жидком свете арктического утра Лиейболммаи не ведал усталости, он был неестественно бодр. Шаман оторвался от совершения обряда, чтобы немного перекусить, дать отдых голосовым связкам, попытаться немного поспать, впервые за несколько дней. Он уже почти не слышал пения. Руны водили вокруг него хоровод, как будто обретая собственную жизнь, они висели в воздухе, шипели, цокали, брызгали искрами, иногда даже издавали чистые музыкальные ноты. Но при этом они помогали ему. Шаман достиг таких высот, что чувствовал животную сущность волка в яме и говорил с ним, обращался к нему напрямую, показывая, куда надо идти. Он много раз общался с волком во время долгих и сложных обрядов, говорил с ним через огромные расстояния и слышал, как тот отвечает звериным рыком. Но человек, запертый сейчас в яме, так и оставался человеком. Однако это все-таки он, шаман точно знал, ведь руны показали ему это лицо. Он решил, что магия просто в очередной раз сбила его с толку, что так проявляется порожденное им самим безумие.
Серый воздух прорезал вой. Лиейболммаи задрожал, не понимая, что именно кажется ему странным в этом звуке, однако ощущая беспокойство. Остальные ноаиди на скале начали переглядываться. Им тоже показалось, что вой какой-то странный. Перспектива у звука — если у звука бывает перспектива — была неверной. Он доносился откуда-то издалека, пустой, но при этом громкий, как будто звучал совсем близко. Никому в голову не пришло самое простое объяснение: вой издает существо, намного превосходящее размерами любого волка, которого они когда-либо видели.
Фейлег на дне ямы сел, холодея от страха. Он лучше других понимал, насколько неправильный этот вой.
У Лиейболммаи ужасно болела голова, но он улыбался. Волки на равнине, решил он, приветствуют приближение волчьего бога. Вой с материка повторился. Очень громкий, решил шаман, действительно громкий. Всех ноаиди охватило смущение, смешанное с восторгом. Этот вой породила и их магия. Они не сомневались, что приближается их защитник.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
