Читаем без скачивания Ноготок судьбы - Проспер Мериме

Должно быть, я очень долго рассматривал портрет, потому что доктор С***, легонько ударив меня по плечу, сказал:

— Это, дорогой собрат, — семейная реликвия, и я горжусь тем, что она принадлежит мне. Мой прадед по материнской линии был другом знаменитого человека, который изображен здесь еще совсем ребенком. От прадеда мне и досталась эта миниатюра.

Я попросил доктора сообщить имя знаменитого друга его предка. Тогда он снял с гвоздя миниатюру и протянул ее мне.

— Взгляните на дату внизу… — сказал он. — Лион, 1787. Она вам ничего не говорит?.. Нет?.. Ну так вот, этот двенадцатилетний мальчик — великий Ампер.

В это мгновение мне, наконец, с непреложной ясностью открылось, какого гениального ребенка сразила смерть год тому назад на ферме в Али.

Адриенна Бюке

Доктору Жоржу Дюма[215]

Когда мы кончали обедать в кабачке, Лабуле сказал:

— Я признаю, что все эти факты, имеющие отношение к еще плохо изученному состоянию организма: ясновидение, внушение на расстоянии, сбывающиеся предчувствия, — в большинстве случаев не проверены с достаточной точностью, удовлетворяющей требованиям научной критики. Почти все они основываются на свидетельствах, которые, даже в том случае, если они искренни, оставляют место для сомнений относительно природы явления. Я согласен с тобой в том, что эти факты еще мало изучены. Но то, что они могут иметь место, не представляет для меня сомнения с тех пор, как я сам констатировал один из них. Благодаря счастливейшей случайности мне удалось объединить все элементы наблюдения. Ты можешь верить мне, я действовал методически и старался исключить всякую возможность ошибки.

Отчеканивая эту фразу, молодой доктор Лабуле обеими руками бил себя по впалой груди, на которой у него было спрятано множество брошюр, и наклонял ко мне через стол свой вызывающе лысый череп.

— Да, дорогой мой, благодаря исключительной удаче одно из этих явлений, по классификации Майерса и Подмора[216] обозначенное как «призраки живых», развернулось во всех своих фазах перед глазами человека науки. Я все констатировал, все записал.

— Я слушаю.

— Эти факты, — продолжал Лабуле, — имели место в девяносто первом году, летом. Мой приятель Поль Бюке, о котором я тебе часто говорил, жил тогда с женой в маленькой квартирке на улице Гренель, против фонтана. Ты не был знаком с Бюке?

— Я видел его два или три раза. Толстяк, заросший бородой до самых глаз. Жена его — темноволосая, бледная, с крупными чертами лица и продолговатыми серыми глазами.

— Вот-вот: желчный и нервный темперамент, хотя довольно уравновешенный. Но у женщины, живущей в Париже, нервы берут верх, и… тут уж ничего не поделаешь!.. Ты видел Адриенну?

— Раз как-то я встретил ее вечером на улице Мира: она стояла со своим мужем у витрины ювелирного магазина, горящими глазами глядя на сапфиры. Красивая женщина и чертовски элегантна для жены бедняка, мелкого служащего в химическом предприятии. Бюке ведь не везло в делах!

— Бюке уже пять лет как работал в фирме Жакоб, торгующей на бульваре Маджента фотографическими аппаратами и химикалиями. Он рассчитывал со дня на день стать компаньоном в этой фирме. Денег он не загребал, но положение у него было приличное. У него были надежды на будущее. Человек терпеливый, простодушный, работящий, он имел все данные, чтобы в конце концов добиться успеха. Пока что жена не была для него обременительна. Настоящая парижанка, она умела обернуться и выгодно купить по случаю белье, платья, кружева, драгоценности. Она удивляла мужа своим умением чудесно одеваться, почти даром, и Полю было приятно, что у нее всегда такие красивые платья и нарядное белье. Но все это не представляет для нас интереса.

— Это меня очень интересует, дорогой Лабуле.

— Во всяком случае, эта болтовня уводит нас от цели. Поль Бюке, как ты знаешь, — мой школьный товарищ. Мы познакомились в предпоследнем классе лицея Людовика Великого и все время поддерживали дружеские отношения; в двадцать шесть лет, и еще не имея солидного положения, он женился на Адриенне по любви, причем у нее, как говорится, не было ничего, кроме рубашки. После его женитьбы наша дружба не прекратилась. Адриенна, кажется, относилась ко мне с симпатией, и я часто обедал у молодоженов. Как ты знаешь, я лечу актера Лароша; у меня много знакомых артистов, и они иногда дают мне билеты. Адриенна и ее муж очень любили театр. Когда у меня бывала ложа на вечернее представление, я шел к ним обедать, а затем мы вместе отправлялись во Французскую Комедию. Я знал, что в обеденный час всегда застану Бюке, приходившего со своей фабрики аккуратно в половине седьмого, его жену и Жеро, их приятеля.

— Жеро? — спросил я. — Марселя Жеро, который служил в банке и носил такие красивые галстуки?

— Он самый, он всегда бывал у них в доме. Так как он был старый холостяк и приятный гость, он обедал у них каждый день. Он приносил омаров, паштеты и разные лакомства. Он был мил, любезен и молчалив. Бюке не мог обходиться без него, и мы брали его с собой в театр.

— Сколько ему было лет?

— Жеро? Не знаю. Между тридцатью и сорока… И вот однажды Ларош дал мне купон в ложу, и я, как обычно, зашел на улицу Гренель к своим друзьям Бюке. Я немного запоздал, и, когда пришел, стол был уже накрыт. Поль сильно проголодался, но Адриенна не решалась приняться за обед, пока не придет Жеро.

— Друзья мои! — воскликнул я. — У меня есть ложа второго яруса во Французскую Комедию! Дают «Денизу»![217]

— Ну, — сказал Бюке, — давайте скорее обедать и постараемся не пропустить первое действие.

Служанка подала обед. Адриенна казалась озабоченной, и было видно, что она еле сдерживает отвращение при каждой ложке супа. Бюке с шумом глотал вермишель, подбирая ее языком, когда она повисала у него на усах.

— Удивительный народ эти женщины! — вскричал он. — Представьте себе, Лабуле, Адриенна беспокоится из-за того, что Жеро не пришел сегодня обедать. Она бог знает что себе вообразила. Скажи ей, что это нелепо. Жеро могло что-нибудь помешать. У него свои дела. Он холостяк; он никому не обязан давать отчет в том, что делает. Меня, напротив, удивляет, что он проводит с нами почти все вечера. Это очень мило с его стороны. Будет только справедливо, если мы предоставим ему немного свободы. Я держусь правила: не беспокоиться о том, чем заняты мои друзья. Но женщины созданы иначе.

Госпожа Бюке ответила изменившимся голосом:

— Я беспокоюсь, я боюсь, не случилось ли что-нибудь с господином Жеро.

Между тем Бюке торопил с обедом.

— Софи, — кричал он служанке, — подавайте мясо, салат! Софи, подайте сыр, кофе!

Я заметил, что госпожа Бюке ничего не ела.

— Ну, — сказал ей муж, — иди одеваться. Иди же, а то мы из-за тебя пропустим первое действие. Пьеса Дюма это не то, что оперетки, из которых достаточно ухватить одну-две арии. Это ряд логически вытекающих друг из друга событий, в котором ничего нельзя пропустить. Иди же, милочка. А мне нужно только надеть сюртук.

Она встала и медленно, словно машинально, прошла в свою комнату.

Мы с ее мужем пили кофе, покуривая сигареты.

— Все-таки жаль, — сказал Поль, — что этот славный Жеро не пришел сегодня. Он бы с удовольствием посмотрел «Денизу». Но Адриенна-то! Видел, как она волнуется из-за его отсутствия? Сколько я ни объяснял ей, что у этого чудесного малого могут быть дела, о которых он нам не говорит, — почем я знаю, может быть, любовные дела, — она никак этого не может понять. Дай мне сигарету.

В то мгновение, когда я протянул ему портсигар, из соседней комнаты раздался протяжный крик ужаса, а вслед за ним шум от падения чего-то тяжелого и мягкого.

— Адриенна! — вскричал Бюке.

И бросился в спальню. Я за ним. Мы увидели, что Адриенна лежит на полу, смертельно бледная, с закатившимися глазами. Не было заметно никаких симптомов эпилепсии или чего-либо подобного. Пены на губах не было. Конечности лежали свободно, без судорожного напряжения. Пульс был неровный и короткий. Я помог мужу Адриенны усадить ее в кресло. Почти сразу же кровообращение восстановилось, и лицо, обычно матово-белое, порозовело.

— Вон там, — сказала она, показывая на зеркальный шкаф, — там я увидела его. Когда я застегивала корсаж, я увидела его в зеркале. Я обернулась, думая, что он стоит за мной. Но никого не было, тогда я поняла и упала.

Тем временем я смотрел, не ушиблась ли она как-нибудь при падении, но ничего не мог обнаружить. Бюке дал ей выпить мелиссовой воды с сахаром.

— Ну как, милая? — говорил он. — Тебе лучше? Что же ты там видела? Что ты говоришь?

Она опять побледнела.

— О, я увидела Марселя!

— Она видела Жеро! Странно! — воскликнул Бюке.

— Да, я видела его, — продолжала она серьезно. — Он смотрел на меня, не говоря ни слова, вот так.