правда всплывает на поверхность над хаосом в моей голове.
Я влюбилась в монстра.
И, возможно, он тоже.
Глава 39
Леа садится, втыкает палку в грязь, и я плюхаюсь рядом с ней.
— Без Кранка это не то же самое, — говорит она, отбрасывая палочку.
Я хотела бы, чтобы его смерть была единственной вещью, о которой я думаю, но это не так.
— Трудно пережить выстрел в бедро. Я знала, что в тот момент, когда они уложили его, он не выживет.
Ее брови сводятся, и она кивает.
— Я знаю. Нет смысла хандрить из-за этого. Слишком много работы предстоит сделать.
— Куда делся Рис? Спрашиваю я, не отрывая взгляда от туннеля напротив нас, где Рэтчет без особого энтузиазма стоит на страже, вырезая палку своим клинком.
— Зачистка. Один из солдат прошлой ночью вырвался на свободу. Сбежал. Они думают, что его мог достать Рейтер.
— Леа? Я не дура. Я видела, что с ним случилось. Я поворачиваюсь и вижу, как она отводит свой пристальный взгляд от моего.
— Где Дамиан? Другой охранник?
— Все еще связан.
— Да. Ты думаешь, один из них сбежал бы без другого? Я предполагаю, что нет. Я поднимаюсь на ноги, и она хватает меня за руку.
— Куда ты идешь?
— Чтобы заключить сделку. Ту, которую я надеюсь, положит конец всему этому. Я вырываю у нее руку и шагаю ко входу в туннель.
Бросив резьбу, Рэтчет встает, загораживая мне проход, и я бросаю взгляд на Ред. По ее кивку он отходит в сторону, и я снова соскальзываю в темную кроличью нору.
Из-за закрытой двери доносятся всхлипы, и я вхожу в комнату, которая, должно быть, служила кухней во времена расцвета отеля. В другом конце комнаты Дэмиан привязан голым к большой железной конструкции, которая выглядит как старая дровяная печь. Униформа черного легиона лежала кучей, вне пределов его досягаемости, вместе с их пистолетами, рациями и масками. Лужи высыхающей крови разбросаны по полу, просачиваясь в толстый слой грязи, покрывающий камень под ним. Лицо Дамиана едва узнаваемо, окровавленное и избитое.
— Какого хрена? Он наклоняет голову, когда я приближаюсь, и когда я приседаю перед ним, он отползает от меня.
— Держись подальше! Д-д-не прикасайся ко мне!
— Я не собираюсь прикасаться к тебе, Дамиан. Я здесь, чтобы поговорить.
То немногое, что я могу разобрать по его глазам, это настороженность, бегающая взад-вперед.
— Просто… убей меня. Пожалуйста.
— Нет. Я не убиваю тебя, и никто не собирается тебя трогать.
— Он вернется! Он возвращается! Он… х-х-он гребаный… монстр! Демон из ада!
— Иван делал гораздо хуже, и ты это знаешь.
Дамиан смотрит в ответ с недоверчивым выражением на лице, которое становится мрачным.
— Он содрал с него кожу. У меня на глазах. Пожалуйста, отпусти меня. Просто позволь мне уйти. Я никому не скажу, что ты здесь. Просто позволь мне уйти.
— Я не могу. Я поговорю с ним. Он пощадит тебя.
— Он, блядь, содрал с него кожу! И он заставил меня съесть его сердце! Больной ублюдок!
Такое чувство, будто я проглатываю камень, когда я подавляю чувство вины за то, что видела, как кулак Риса пробивает грудь Ивана, и этот тошнотворный треск кости, который всегда будет преследовать меня.
— Дамиан, послушай меня.
— Вы все — кучка больных ублюдков!
— Я поговорю с ним. Никто не причинит тебе вреда, я обещаю.
— Я надеюсь, что каждый из вас, ублюдки, сгорит! Я надеюсь, что Легион найдет вас всех и сожжет заживо! Вы извращенные ублюдки! Из-за хриплого влажного кашля на его губе появляется капелька крови, и он бросается вперед в сильном, судорожном припадке, из-за которого поток красной рвоты выплескивается к моим ногам.
Я поднимаюсь с корточек, отступая от него и побуждений, взывающих ко мне, говорящих мне поступить правильно.
— Я надеюсь, что вы все сгорите! Сгорите!
Я следую по тропинке к тинахе, где Рис сидит на коленях на краю, брызгая водой на лицо. Его рука тянется к кобуре, когда я приближаюсь, и когда он мельком видит меня, он выдыхает и отпускает ее.
— Я все видела.
Стоя ко мне спиной, он пожимает плечами, но не говорит ни слова в ответ, поэтому я продолжаю.
— Я знаю, почему ты это сделал. Это была моя вина. Я сделала это с тобой. Точно так же, как я заставила тебя убить всех тех людей, с черепами у которых ты сейчас спишь.
Его голова откидывается в сторону. — Он причинил тебе боль. Поэтому я причинил боль ему.
— И он это заслужил. Но это не ты. Это не те Шестой, которого я помню.
— Я уже говорил тебе, что я не тот мальчик, которого ты знала. Ты не позволяешь своим врагам разгуливать по этому миру, если не планируешь встретиться с ними дважды.
— Я хочу, чтобы ты отпустил Дамиана.
— Чтобы он мог вернуться в Легион и рассказать им, что я сделал? Точно сказать им, где нас найти? Он снова обращает внимание на воду и зачерпывает пригоршню на ладони.
— Ты сумасшедшая, — говорит он, брызгая им себе на лицо.
— Он назвал тебя монстром. Он думает, что ты какой-то демон пустыни. Они просто подумают, что он бредит. Вам не обязательно отсылать его с рацией и пакетом медицинской помощи. Оставьте его на милость пустыни. Он все равно никогда не выживет. Он не из тех, кто выживает.
Он качает головой, но я вижу задумчивость в его глазах, поэтому продолжаю.
— Мы заключим сделку с самим Шолен. Не впутывая в это Эрикссона. Шолен может стать героем, тем, кто откроет лекарство и спасет мир.
— И что мы с этого получаем?
— Мы можем уйти. Он согласится освободить всех заключенных в Калико. И мы строим свою собственную стену, чтобы все были в безопасности. Мне просто нужно попасть внутрь. Чтобы заполучить в свои руки это антитело.
— Что заставляет тебя думать, что это там? Что заставило бы тебя рисковать своей гребаной жизнью и страдать от самой жестокой смерти ради чего-то, чего, возможно, даже не существует?
Я пожимаю плечами и смотрю на горы.
— Надежда. Мой взгляд снова падает на него.
— Что помогло тебе выжить в том месте, когда ты знал, что должен был умереть?
Его брови хмурятся. Спор, без сомнения.
— Я не…
— Я не могу смотреть, как ты делаешь это снова, — вмешиваюсь я.
— Я провела целую ночь, пытаясь понять, почему я не убежала от тебя. Я имею в виду, убийство — это одно, но… Жжение в уголках моих глаз грозит слезами, и я перевожу взгляд на потрескавшийся известняк под моими ботинками, чтобы не видеть боли в его глазах.
— Что тебе нужно услышать, Рен? Что прошлой ночью он всадил пулю в череп двенадцатилетней девочки? И Крэнк тоже?
— Все же пытка. Чем мы отличаемся от них?
— Мы? Ты ничего не сделала. Это сделал я.
— Я могла остановить тебя, но не сделала этого. Я не хотела. И все, что я могу придумать, это то что мы оба
