— А где Жером? — спросила она, зная, что с утра должна быть его вахта.
— Еще не вернулся с берега, кэп, — ответил хмурый Хайме — из-за опоздания Меченого до сих пор не ложился спать и оттого был не в меру злой. — Опять загулял, черт его дери. В каждом порту по бабе, если не по целой их толпе. Придется оббегать всех потаскушек города, чтобы найти нашего бесценного громилу.
— Возьми десять человек и дуй на берег. — Галкины подозрения были не такими прозаическими. Она чувствовала: случилось то, чего она ждала и боялась. — Пусть разыщут Жерома… А те, кто был с ним? Тоже не вернулись?
— Да. — Хайме бросил на своего капитана сперва удивленный, а затем ошарашенный взгляд. — Тьфу, черт, как я сразу-то не подумал!
— Как что-то узнаешь — сразу посыльного ко мне, — мрачно сказала Галка.
Этого тоже долго ждать не пришлось, и новость полностью подтвердила ее подозрения. Жером и двадцать человек с «Гардарики» были арестованы за трактирную драку. И добро бы просто кулаками махали — догадались подраться с французскими матросами. Потому-то и сидели сейчас в городской каталажке: нападение на солдат его величества, видите ли. В лучшем случае — галеры. В худшем — петля… Выслушав матроса, Галка ничего не сказала. Но подумала о самой себе в очень нелестных выражениях.
«Ты хотела этого? Хотела? Получай».
— Не торопитесь сушить весла. — Она перегнулась через планшир и крикнула своим пиратам, сидевшим в шлюпке. — Я сейчас сама в город наведаюсь. Поговорю кое с кем…
Джеймс сегодня позволил себе немного отоспаться: все равно ему до выхода эскадры в море делать пока нечего.
Потому женушка застала его одевающимся. И моментально испортила ему настроение своей мрачной физиономией.
— Эли, что-то случилось? — спросил он, завязывая воротник: он редко когда позволял себе небрежность в одежде.
— Случилось, — буркнула Галка, доставая из сундучка свое оружие. — Жером и двадцать матросов в тюрьме. За драку с «солдатами его величества».
— Довольно прозрачный намек со стороны господина адмирала, — проговорил Джеймс. — Эли, но ты ведь говорила Владу, что все равно придется брать офицерский патент, хоть тебе это и не нравится.
— Политика местного масштаба, будь она неладна. Братва-то ворчит, не каждому по нраву государственная служба… Я иду к де Шаверни, — спокойно сказала Галка, нацепляя на себя перевязь с саблей — последний штрих к образу капитана Спарроу. — Приму этот чертов патент, пусть наконец успокоится.
— Незачем было доводить до крайности. — Эшби был мрачен. Он любил жену и, как всякий влюбленный, идеализировал ее. Но сейчас из-под этого идеала проступали пугающие его черты. Он гнал от себя это наваждение, но пока безуспешно.
— Я ждала, когда де Шаверни совершит что-то подобное. Он взял Жерома и его людей в заложники? Это его ошибка и наша пусть маленькая, но победа. Ведь теперь братва на кораблях будет знать, что меня вынудили принять офицерский чин, и не разбежится на фиг с королевской службы… Да милый, — грустно улыбнулась Галка, заметив в глазах мужа недоумение и неприятие такого метода достижения своих целей. — Я страшный человек. Если бы осталась в своем мире, то лет через двадцать, глядишь, выбила бы себе местечко на нашем политическом Олимпе. Там как раз собрались люди, которые начинали свою карьеру примерно как я — с бандитизма районного масштаба, не очень чистой торговли или финансовых махинаций.
— С твоей стороны и с точки зрения целесообразности расчет был безупречен, но… Эли, это цинично, — с затаенной болью в голосе проговорил Джеймс.
— Цинично, — согласилась Галка, чувствуя себя так, словно ее душу зажали в тиски и медленно, по-садистски, сдавливают. — А по отношению к Жерому вообще подло. Если хочешь, можешь начинать меня презирать.
Все-таки Эшби был проницательным человеком и за эти годы изучил Галку лучше, чем она сама себя знала… Он женился на живой женщине, а не на идеале. И любил живую женщину со всеми ее достоинствами и недостатками.
— Все верно, Эли: ты — страшный человек, — сказал он, обнимая ее. — Но самое страшное в тебе то, что я все равно тебя люблю и ничего не могу с этим поделать.
— И я люблю тебя, несмотря на то что ты такой безупречный, — улыбнулась Галка. С плеч будто гора свалилась…
14
Надо ли говорить, как был доволен господин адмирал, вручая ей капитанский патент? Сегодня он опять изволил нарядиться как на аудиенцию у короля и благоухал ароматом парижских духов. Правда, карибская погодка — а ведь февраль на дворе! — исправно делала свое черное дело, и из-под тонкого аромата все явственнее пробивался вульгарный запашок пота. Был отменно вежлив и даже изволил пригласить мадам капитана присесть — в присутствии молча стоящих вдоль стены своих капитанов. Среди них Галка увидела незнакомое лицо: изящный молодой человек примерно ее возраста, в одежде и манерах ненамного уступающий самому де Шаверни. «Наверняка капитан той самой посудины, что бросила якорь вчера вечером, — кажется, „Сибиллы“, — подумала Галка. — Надо будет свести знакомство. Мало ли что». Но эта мысль оказалась мимолетной, как облачко. Галка была холодно сдержанна: не хватало сорваться в присутствии господ капитанов. Не время еще.
— Итак, мадам, примите мои искренние поздравления. — Де Шаверни наконец завершил свою длительную речь (три четверти которой занимали неумеренные дифирамбы в адрес короля). — Его величество никогда не забывает оказанных Франции услуг. А верная служба в будущем может избавить вас от упреков в занятии пиратством.
— Мне и до сих пор особо нечего было стыдиться. — Галка позволила себе ответить уколом, хотя вряд ли де Шаверни считал свое последнее высказывание бестактностью.
— Да, я наслышан о ваших условиях, предъявляемых к командам. И о дисциплине. Но разве не вы приказали повесить капитана Джонсона и его людей на реях их же корабля?
— Джонсон поплатился за то, что отдал два испанских поселения на растерзание своим бандитам, — ровно проговорила Галка. Ну какого черта он ее провоцирует? — А его команда — за то, что выполнила сей преступный приказ.
— Испанские поселения? — У сьера де Шаверни от искреннего удивления глаза полезли на лоб. — Вы казнили английского капера за то, что он убил пару сотен испанцев?
— Мирных жителей, — уточнила капитан Спарроу. — Мне все равно, какой национальности живодеры, и тем более все равно, какой национальности их жертвы. Кстати, повесила я не всех — места на реях не хватило бы на две сотни уродов. Остальными пришлось покормить рыбок. Они тут, понимаете ли, всегда голодные.
— Но вы ведь тоже убивали испанцев.
— В бою — да. Но мирных жителей — нет.
— Черт побери, я вас не понимаю, мадам. Что за женские бредни? Вы еще начните рассказывать о бесчеловечности войны как таковой, — возмутился адмирал.
— Я прекрасно понимаю, что любая война бесчеловечна, а уж пиратство — и подавно, — язвительно усмехнулась Галка, отвечая на «женские бредни». — Оттого хорошо знаю себе цену и не пытаюсь казаться лучше, чем есть. В отличие от некоторых господ, оправдывающих свой разбой службой короне.
Она уже наводила справки и знала: де Шаверни никогда и близко не имел отношения к военным действиям, потому сейчас не примет ее резкие слова на свой счет. Так и случилось. Более того: адмирал усмехнулся. Ни дать ни взять, разделял это мнение. Зато молодой незнакомец, которого Галка видела краем глаза, как-то подобрался, ожег ее гневным взглядом. «Ага, — отметила про себя мадам капитан. — Видать, рыльце в пушку. Обязательно спрошу о нем — кто такой, откуда взялся, чем занимается».
— Вы считаете, что можно остаться честным человеком, будучи пиратом? — Пока Галка думала о незнакомце, де Шаверни напомнил о себе. — Признаться, до встречи с вами я не думал, что это вообще возможно. Но, как вижу, невозможного не бывает. Вот, кстати, приказ о вашем назначении вице-адмиралом эскадры. — Он вынул из кармана свернутую трубочкой бумагу.
Галка еле сдержалась, чтобы не сказать ему пару ласковых. Сначала провоцировал, теперь собирается рассорить с поседевшими на службе капитанами?
— Адмирал, я думаю, произошла какая-то ошибка, — сказала она, всеми силами стараясь хотя бы казаться спокойной. — Здесь есть люди, куда более достойные этого звания.
— Даже если это и ошибка, мадам, здесь уже вписано ваше имя, и исправить ничего нельзя. Берите и благодарите короля: если бы его величество не ценил превыше всего заслуги перед Францией, я мог привезти в кармане приказ о вашей казни.
— Как это любезно с вашей стороны. — Когда Галка говорила таким медовым голоском, внутренне она уже была готова к убийству. И, чтобы не наломать дров, решила уходить. — С вашего позволения, я удалюсь. Нужно же наконец освободить из тюрьмы солдат его величества.
