Известны случаи, когда, выслушав противоположные суждения и вступив в спор по существу, люди меняли свою точку зрения. Такое случается. Например, Хьюго Блэк в молодости состоял в ку-клукс-клане, позднее он был назначен членом Верховного суда и стал одним из авторов исторических решений Верховного суда, отчасти основанных на Четырнадцатой поправке к Конституции, которыми всем американцам гарантировались равные гражданские права. Посмеивались: в молодости этот человек надевал белые одежды, чтобы пугать черных, а в зрелые годы облачился в черное и навел страх на белых.
Билль о правах учел также соблазн, который может возникнуть у полицейских, прокуроров и даже судей: запугать свидетелей и таким образом способствовать скорейшему вынесению приговора. Система уголовного судопроизводства в особенности уязвима: невинные люди могут быть наказаны за преступления, которых они не совершали, правительство или местные власти способны подставить тех, кого невзлюбили (без всякой связи с расследуемым преступлением). Именно по этой причине Билль о правах защищает обвиняемого. Опять же были взвешены прибыли и убытки и стало ясно: пусть лучше иной раз виновный уйдет безнаказанным, лишь бы не пострадал невиновный. Это вопрос не только морали: таким образом система уголовного судопроизводства не может быть применена для подавления непопулярных взглядов или нежелательных меньшинств. Этот принцип составляет один из элементов механизма самокоррекции.
* * *
Новые идеи, изобретения, творческое начало вообще всегда знаменуют свободу. Стряхиваются стеснявшие движение кандалы. Свобода — непременное условие для непрерывного и сложного научного эксперимента: вот одна из причин, почему Советский Союз не мог выдержать технологическое соревнование, оставаясь тоталитарным государством. Наука, в свою очередь, — вернее, сложная смесь открытости и скептицизма, разнообразия и спора — является необходимым условием для тончайшего эксперимента свободы, продолжающегося в индустриальном и высокотехнологичном обществе.
Стоило усомниться в господствующем мнении, будто Земля находится в центре Вселенной, — и с какой стати принимать на веру настойчивые утверждения религиозных вождей, будто земных владык посылает нам сам Господь? В XVII в. английские и колониальные присяжные мгновенно впадали в священное безумие, обнаружив некую ересь или нечестие. Они готовы были пытать людей до смерти за их убеждения. Но к концу XVIII в. это рвение пошло на убыль. Процитирую вновь Росситера, книгу «Семена республики» (Seedtime of the Republic, 1953):
На американской почве христианство сделалось более гуманным и умеренным, более терпимым к противоборствующим сектам, более либеральным по отношению к укреплявшемуся рационализму и оптимизму. С возвышением науки усилилась готовность к эксперименту, накануне демократии укрепился индивидуализм. И еще одно важное обстоятельство: множество колонистов под громкие причитания легиона проповедников становились по-светски любознательными и превращались в скептиков.
Билль о правах отделил религию от государства отчасти еще и потому, что большинство религий склонны к безусловной догматике — каждая обладает монополией на истину и хотела бы навязать эту истину всем. Вожди и приверженцы фундаменталистских религий зачастую не в состоянии пойти на компромисс или понять, что истина подчас рождается из сочетания по видимости противоречивых учений.
Авторы Билля о правах оглядывались на пример Англии, где практически не различались церковное преступление (ересь) и светское (государственная измена). Многие колонисты бежали в Америку именно от религиозных преследований, хотя некоторые не прочь были и сами кого-нибудь ущемить также по религиозным соображениям. Основатели нашего государства сознавали, что тесная связь между правительством и любой из воинственных религий погубит свободу, да и религии пользы не принесет. Судья Блэк (в решении Верховного суда по делу Энгеля против Витале, 1962) так сформулировал основную мысль Первой поправки:
В первую очередь и непосредственно она исходила из убеждения, что союз государства и религии губит государство и подрывает религию.
Более того, здесь опять же применяется принцип разделения властей. Каждая секта и каждый культ служат, как заметил Уолтер Сэвидж Лэндор[155], моральным противовесом остальным: «Конкуренция в религии столь же полезна, как и в коммерции». Но цена высока: конкуренция мешает религиозным институтам объединиться и работать на общее благо. Росситер приходит к выводу:
Двойная доктрина — отделения церкви от государства и свободы совести — составляет становой хребет нашей демократии и, пожалуй, главный вклад Америки в дело освобождения западной части человечества.
Но какая польза от подобных прав, если они пропадают втуне? От свободы слова, когда никто не спорит с властями, от свободы прессы, когда никто не задает острых вопросов, от свободы собраний, когда всех все устраивает, от всеобщего права голоса, когда в выборах участвует менее половины электората, от секуляризации, когда разделяющую государство и церковь стену перестают восстанавливать? Когда правами забывают пользоваться, они превращаются в культовые объекты, в побрякушки патриотизма. Права и свободы — пользуйся, не дай им засохнуть.
Благодаря предусмотрительности отцов-основателей и в еще большей степени благодаря мужеству тех, кто, порой многим рискуя, настаивал на осуществлении этих прав, ныне свободную речь практически невозможно заткнуть. Школьные библиотечные комитеты, иммиграционная служба, полиция, ФБР, амбициозные политики в погоне за дешевыми голосами пытаются время от времени что-то сделать с этой свободой, но всякий раз загнанная в горлышко пробка вылетает. Конституция — главный закон страны, чиновники присягают ей на верность, а если что не так, гражданские активисты и суды поджаривают их на угольях.
Но, когда стандарты образования снижаются, интеллектуальный уровень падает, исчезает интерес к спору по существу, скептицизм становится общественно неприемлемым, наши свободы постепенно ржавеют и права рушатся. Отцы-основатели прекрасно это понимали. «Основывать всякое существенное право нужно в ту пору, пока правители честны и сами мы едины», — торопил Джефферсон.
По окончании этой [освободительной] войны начнется спад. Тогда уже не будет необходимости поминутно обращаться за помощью к народу. Простые люди будут забыты, их права останутся в пренебрежении. Они сами забудут о себе все, кроме единственной способности зарабатывать деньги, и никогда не додумаются объединиться, дабы внушить должное уважение к своим правам. Оковы, кои мы не собьем по окончании этой войны, пребудут на нас еще долго, все более отягощаясь, пока наши права не будут оживлены или не скончаются в конвульсиях.
Образование, дающее представление о ценности свободы слова и других свобод, предусмотренных Биллем о правах, о том, что происходит, когда такие права отсутствуют, и как их использовать и защищать, должно стать обязательным для каждого американского гражданина, для гражданина любой страны, и тем более, если возникает реальная угроза для этих свобод. Не научившись самостоятельно думать, не сомневаясь в правильности действия властей, мы превращаемся в марионеток. Но, когда граждане достаточно образованы и умеют формулировать собственное мнение, власть начинает работать на народ. В каждой стране следует учить детей научному методу и логике Билля о правах — с этим приходят определенное смирение, порядочность, общественный дух. В мире, одержимом демонами, где нас хранит лишь наше человеческое достоинство, научный метод и Билль о правах — вот и все, что отделяет нас от всеокутывающей тьмы.
Благодарности
С огромным удовольствием я много лет веду семинар по критическому мышлению для старшекурсников Корнелльского университета. Я имею возможность отбирать участников из всего состава студентов как по способностям, так и с точки зрения культурного и предметного разнообразия. Мы выполняем письменные работы и проводим дискуссии. Ближе к концу курса студенты выбирают из широкого спектра социальных проблем те, которые вызывают у них наибольшую озабоченность. Разделившись на пары, они готовятся к дебатам, которыми завершается семестр. За несколько недель до дебатов они получают предупреждение: нужно представить точку зрения оппонента в такой форме, чтобы удовлетворить оппонента, чтобы тот сказал: «Да, это точное изложение моих мыслей». Они вместе пишут отчет о дебатах, отражая в нем и свои разногласия, а также и то, как сам процесс способствовал лучшему пониманию другой точки зрения. Некоторые из тем этой книги первоначально предлагались на обсуждение студентам, их восприятие, их критика многому меня научили, и потому в первую очередь я хочу поблагодарить участников этого семинара. Я также благодарен кафедре астрономии Корнелльского университета и ее главе Эрванту Терзиану, позволившему мне вести курс, который хоть и обозначен как «Астрономия 490», почти не имеет отношения к астрономии.
