— Хватит! — гремит чей-то голос.
Звон обрывается, видение исчезает. Снова в сумраке палатки сидят друг против друга Гай и Володя.
— Хватит… — слабым голосом произносит Гай и боком валится на постель. Володя проводит ладонями себя по лицу.
— Герцог… — бормочет Гай. — Его высочество… Да что мне в нем теперь? Его, может, уже и в живых нет, если он бежал… Народ у нас сердитый… — Он вдруг снова садится. — Разве в герцоге дело? — кричит он исступленно. — Мне сейчас дома быть надо, дома! Там перемены, там все решается, а я здесь! Нет, не понять вам этого, никогда не понять… в вашем раю…
Речной пляж под обрывом. Жаркий полдень. На песке рядышком сидят Жак и Гай. Жак, весело насвистывая затейливый мотивчик, бросает в реку камешки, ловко делая «блинчики». Гай пригорюнился, обняв руками колени и положив на колени подбородок.
— Сыграем в четырехмерные шашки, — предлагает Жак. Гай отрицательно качает головой.
— Ну, в трехмерные…
Гай отрицательно качает головой.
— Тогда поборемся?
— Неохота, — со вздохом произносит Гай.
— Жалко, — огорчается Жак. — А то бы я тебя в два счета положил…
Гай не реагирует.
— Слушай, — укоризненно-жалобно говорит Жак. — Перестань. Нос выше. Ну?
Гай бледно улыбается.
— Пойдем, я тебя хоть плавать поучу…
— Иди сам, Жак, иди с богом…
Жак крякает, поднимается, шумно входит в воду и ныряет. Гай рассеянно глядит на реку.
Солнце бьет из бездонной сини, на волнах ослепительно переливаются «зайчики».
Метрах в двадцати от берега реки из воды высовываются ноги Жака.
Гай рассеянно смотрит, вздыхает и отворачивается. Снова смотрит.
Голые ноги не то судорожно, не то азартно подергиваются. Гай присматривается внимательнее, брови его поднимаются. Дергаются торчащие из воды ноги, белые пятки сверкают на солнце.
Гай встает, не сводя с них глаз.
Пятки исчезают под водой и снова взбрыкивают, подняв столб брызг.
— Жак, — негромко говорит Гай и делает несколько шагов в воду.
— Жак! — вопит он в ужасе. — Драмба! Ребята! Жак!
И, расплескивая воду, он неуклюже бежит в реку, в глубину, на стремнину. Мелькают его растопыренные пальцы, он с головой погружается в воду, выныривает, бьет по воде руками и снова погружается.
Жак, отплевываясь, выволакивает Гая на песок и садится с ним у ног подбежавших Володи и Галки. Галка сейчас же опускается на корточки и берет лицо Гая в свои ладони. Гай тяжело дышит, из носа у него течет вода, глаза закрыты.
— Что случилось? — спрашивает, хмурясь, Володя.
— Не знаю, — говорит Жак. — Просто понятия не имею. Я там на дне сома нашел, большой такой сом, импозантный… Ну, завел с ним беседу, щекочу его, ублажаю всячески… сам знаешь, как с большой рыбой… И вдруг шум, плеск, на меня налетают, сбивают на бок… Сом, конечно, наутек… Вынырнул я, гляжу — тобианин наш тонет, пузыри пускает… Как он там очутился, это же все-таки метров двадцать, а он плавать не умеет…
Гай открывает глаза, пристально смотрит во встревоженное лицо Галки. Нагибает голову, выплевывает воду.
— У-ух… — произносит он — Испугался я… Думал, ты тонешь…
Наступает пауза. Все смотрят на Гая.
— Ты же… ты же плавать не умеешь, — каким-то вибрирующим голосом произносит Жак.
Гай отпихивает его, встает и ложится на песок лицом к воде.
— Я же говорю, — произносит он раздраженно. — Я испугался… Торчат, понимаешь, ноги… Думал, под корягу его завело или что…
Он замолкает на полуслове. Глаза его выкатываются, челюсть отвисает. Перед ним у кромки воды сидит большая лягушка.
Гай, не вставая, боком ползет от нее, затем вскакивает и с воплем бежит к обрыву. Пытается вскарабкаться, обрывается, падает в тучах обвалившейся сухой глины. Могучие руки Володи подхватывают его, и он замирает.
Ласковый голос Володи:
— Ты так вывалялся, дружище, что непременно придется опять окунуться…
И голос Галки:
— Я сама с ним пойду в реку…
Лагерь гулливеровцев. Столовая под полосатым тентом. Утро. Четверка заканчивает завтрак.
— Что у кого сегодня? — осведомляется Галка.
— Я иду к своему Инобу, — отзывается Жак. — Если не возражаешь, прекраснейшая, беру с собой Володю…
Галка вопросительно смотрит на Володю. Тот кивает. А ты? — обращается Галка к Гаю.
Здесь пока останусь, — говорит Гай, не поднимая головы из тарелки. — У меня дела…
Жак встает, собирает грязную посуду и бросает в мусоросборник.
Готов, Володька? Пошли…
Четверть часа спустя. Галка, напевая, идет через поляну к своей палатке. Гай догоняет ее. Гал!
Она останавливается. Что, солдат?
— Слушай, Гал. Это… Ты умеешь работать с этим… форматором?
— Конечно.
Гай протягивает ей стопку чертежей.
— Сделай, а?
Галка разглядывает чертежи.
Что это такое? — спрашивает она с любопытством.
— Так… Потом узнаешь. Сделаешь?
— Конечно, солдат. Для тебя — все что угодно.
Они идут к мастерской, входят. Вспыхивает свет. Галка поднимает крышку форматора.
— А почему ты Володю не попросишь? — спрашивает она небрежно. — Вы не поссорились?
— Что ты! — с жаром говорит Гай — Конечно, нет… Только… Он с Жаком ушел, и я…
— Все из стали? — прерывает его Галка.
— Да… Там я написал…
Галка принимается за работу. Четыре чертежа, один за другим, исчезают в щели приемного окна, жужжит наборный пульт, щелкает рычажок, под слабое гудение на несколько секунд меркнет свет, и Гай извлекает и рассовывает по карманам четыре детали.
— Всё? — спрашивает Галка.
— Всё…
Галка захлопывает крышку форматора и поворачивается к двери.
— Погоди, Галка… — вполголоса произносит Гай. Галка останавливается и с интересом смотрит на него. Гай решается.
— Когда придет твой звездолет? — спрашивает он.
— Не знаю…
— Я знаю, — говорит Гай. — Через двадцать дней. В первый дождливый день.
Галка поднимает брови.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю… Неважно откуда… Куда ты полетишь?
— Не знаю. — Галка похлопывает по нагрудному карману. — Задание опечатано… Но откуда ты все-таки…
— И ты улетишь… насовсем?
— Да. Сюда я, во всяком случае, уже не вернусь. Придется нам распрощаться, милый мой солдат.
Гай смотрит ей прямо в глаза.
— Гал… Отвези меня на Тобу.
Галка пятится и садится на крышку форматора.
— Тебя… на Тобу?
— На Тобу. Верни меня домой. Тебе ничего не стоит. Посчитаешь… нажмешь на кнопки, и я дома. А?
Галка медленно качает головой.
— Это невозможно, Гай. Гай опускается перед ней на колени.
— Гал, — шепчет он лихорадочно. — Мне нужно домой. Я не могу здесь больше. Мой дом горит, неужели ты не понимаешь? Да, да, да, ваш мир прекрасен, вы здесь все чистые, добрые, прекрасные. Но ваш мир мне чужой, и вы мне чужие… Мой мир уродлив, у нас все грязные, злые, уродливые, но это — мое… Понимаешь? Мое! Вот я перед тобой… — Он хватает ее за руки. — Я, мальчик из преисподней, я никогда никого не видел прекраснее тебя, но я даже не смею любить тебя, такая ты чужая… Слушай, Гал, вы ведь свободны, вы все можете, верни меня домой!
Он прижимается лицом к ее рукам. Галка смотрит на его стриженую голову, закусив губу, глаза ее полны слез.
— Это невозможно, Гай, — также шепотом говорит она. — Нет, это невозможно… — Она зажмуривается и трясет головой. — Да, мы свободны, да, мы всемогущи… Но наша свобода и могущество держится на железной дисциплине… Не знаю, понимаю ли я тебя… Кажется, понимаю. Но это невозможно…
Она встает, высвобождает свои руки из рук Гая и выбегает из мастерской.
Гай одиноко стоит на коленях перед серым футляром форматора.
Лужайка в лесу. Горячий полдень. Жужжит шмель, перелетая с цветка на цветок. Паучок неторопливо плетет паутину. Заливаются-чирикают невидимые птицы в вершинах деревьев.[40]
Кусты раздвигаются, и на поляну выходит Гай. Он хмур и мрачен. Следом гигантской тенью бесшумно появляется Драмба. Гай бросает в траву брезентовый сверток. Сверток падает с глухим звяканьем.
Негромко звучит глиеровская «Песня без слов». Гай как-то грузно, словно обессилев, садится в траву и медленно разворачивает сверток.
Десяток металлических деталей, тускло отсвечивающих на солнце.
Гай лезет в карман и высыпает на брезент пригоршню автоматных патронов. Медь отсвечивает на солнце ярко и радостно.
Россыпь патронов и десяток деталей: ствол, корпус, выдвижной приклад, затвор, пружина затвора, два магазина, две пружины к магазинам…
Гай механически, привычными движениями собирает автомат. Снаряжает магазины патронами. Со щелчком вбивает один магазин в патронник.
