Читаем без скачивания Леди Элизабет - Элисон Уэйр

— Может, укроемся в каком-нибудь доме? — крикнула она Бедингфилду, который пытался не дать лошади встать на дыбы.

— Нет, сударыня! — крикнул он в ответ. — Мне приказано останавливаться только в специально выделенных местах. Придется ехать дальше.

Внезапный порыв стихии сорвал с Элизабет чепец и унес в окно. Волосы рассыпались по плечам, заколки сбились. Грум принес головной убор назад, но в паланкине было невозможно привести себя в порядок, и процессии пришлось ненадолго остановиться. Присев возле живой изгороди, Элизабет поспешно заплела и уложила волосы и надежно укрепила чепец.

— Наверное, я выгляжу как пугало! — раздраженно бросила она, вернувшись в паланкин. — Что подумала бы королева, если бы меня увидела? В самом деле, сэр Генри, вам следовало проявить обо мне большую заботу и переждать бурю в каком-нибудь укрытии!

— Сударыня, у меня приказ, — уныло талдычил тот.

Весть о прибытии Элизабет неслась впереди нее, и народ, как и годом раньше, высыпал, невзирая на ветер, к обочинам, приветствуя ее криками ликования. В последнее утро, когда они покинули гостиницу «Георг» в Колнбруке, Элизабет при виде большой группы ее личных камердинеров и йоменов восторженно устремилась навстречу им со словами признательности, но сэр Генри поспешно загнал ее в паланкин и приказал задернуть занавески.

Они приблизились к Хэмптон-корту. Взволнованная Элизабет увидела знакомый дворец из красного кирпича, величественно возвышавшийся на берегах Темзы. Как же она мечтала вернуться ко двору — и вот сбылось, она была готова вновь занять подобающее ей место.

Элизабет думала, что они пройдут через главный двор к большой лестнице, ведшей в королевские апартаменты, но, к ее разочарованию, процессия направилась к отдельному входу в задней части дворца. Стражники подняли пики, и ее препроводили через арочные двери и дальше, по винтовой лестнице наверх, в королевские покои.

Там их ждал лорд-камергер. Поклонившись, он объяснил, что ей выделены комнаты возле покоев короля Филиппа и кардинала Пола.

— Слуги, которых вы привезли с собой, могут остаться с вами, сударыня, — изрек он, — но вам нельзя покидать ваши комнаты, пока не станет известна королевская воля.

Это было ясно — у двери стояла очередная пара стражников с воздетыми алебардами. Элизабет повернулась к ожидавшему сэру Генри, чьи обязательства в отношении ее подошли к концу.

— Прощайте, господин тюремщик, — бросила она колко. — Я не держу на вас обиды. Вы лишь исполняли свой долг и, думаю, рады освободиться от бремени.

— Воистину это самая радостная весть из всех мной слышанных! — горячо отозвался тот. — Поверьте, сударыня, я желаю вам только добра.

Элизабет наклонилась и прошептала ему на ухо:

— Если у меня когда-нибудь появится узник, которого придется охранять со всей строгостью, я обращусь к вам, сэр Генри!

Озорно улыбаясь, она смотрела, как он с нескрываемым облегчением уходит прочь, намереваясь скрыться в зале совета. Потом Элизабет повернулась и вошла в свое новое жилище, где ее приятно удивила великолепная обстановка.

Бланш, которой позволялось приходить и уходить в любое время, вскоре развеяла надежды Элизабет на оправдание перед Марией.

— Королева уединилась в ожидании родов, миледи, — сообщила она своей раздосадованной госпоже.

— Тогда что я здесь делаю? — спросила Элизабет. — Ведь говорить со мной наверняка хотела именно она. Совет прислал бы делегацию.

К ее немалому удивлению и тревоге, последняя явилась на следующий день.

— Сударыня, — поклонился епископ Гардинер, — королева пребывает в своих покоях и не может встретиться с вами, но она убеждена, что вы готовы во многом признаться ей. Прежде чем удостоиться ее аудиенции, вы должны рассказать все нам. Заверяю вас, что, если вы признаетесь, ее величество будет к вам милостива. — Старик упал на колени. — Прошу вас, подчинитесь королеве!

Элизабет надеялась услышать вовсе не это. Она вернулась в надежде на встречу с сестрой. Неужели ее все еще подозревают в измене и привезли во дворец лишь затем, чтобы снова бросить в темные объятия Тауэра? Подобного она даже не могла вообразить. Ей следовало оставаться сильной и не выдавать своего страха.

— Я невиновна, и потому мне не в чем признаваться, — твердо заявила Элизабет. — Лучше томиться в тюрьме за правду, чем жить за границей под подозрением моего принца. Если я подчинюсь, мне придется признаться в оскорблении ее величества, чего никогда не было, и король с королевой составят нелестное мнение обо мне. — Она гордо вскинула голову.

Лорды зашептались, опасаясь разгневать ее.

— Я передам ваши слова ее величеству, — молвил Гардинер, поднявшись.

— Мадам, поверьте, — сказал епископ, — мы больше ничего не добьемся от леди Элизабет.

Мария, лежавшая на постели, скрестив руки на огромном животе, поморщилась и попыталась встать. Фрейлины поспешили ей на помощь.

— Меня восхищает, сколь стойко она выступает в свою защиту, — горько проговорила она. — Что ж, ее нельзя отпускать на свободу, пока она не расскажет правду. Она останется здесь под домашним арестом.

Король Филипп, стоявший у окна с видом на сад, подошел к постели.

— Позвольте мне потолковать с ней, — сказал он. — Мне очень хочется с ней познакомиться.

— От этого не будет никакого проку, милорд, — ревниво ответила Мария.

— И тем не менее я настаиваю.

— Решаю я, — запинаясь, пробормотала она. — Я королева, а она моя сестра.

— А я ваш муж, — вызывающе бросил Филипп. — Я приказываю.

Взгляд его голубых глаз показался ей ледяным — прекрасным, но холодным.

— Хорошо, — с немалой неохотой сдалась Мария. — Как видно, мне вас не переубедить.

— Мое лучшее платье, Бланш, — распорядилась Элизабет. — Так сказал лорд-камергер. Королева велела надеть лучшие одежды и приготовиться принять короля. И мне самой хочется выглядеть как можно приличнее, ибо от этой встречи зависит многое.

Филипп был женат на ее сестре, но она знала, что это опытный и красивый мужчина двадцати восьми лет от роду, который не только интересовался ею, но и, по слухам, легко поддавался женским чарам. Ей следовало выигрышно одеться и предстать перед ним в лучшем свете…

Нарядов у нее было немного — большая часть гардероба осталась в Эшридже, — но она захватила одно придворное платье, надеясь, что ей представится случай его надеть. Платье было сшито из белого дамаста, украшенного жемчугом, с глубоким квадратным вырезом. Оно идеально подчеркивало ее маленькие груди и стройную талию. Рыжие волосы свободно падали на плечи, как подобало деве королевской крови.

Вечером, когда распахнулись двери и было объявлено о прибытии короля, Элизабет низко присела в реверансе. В комнату вошел крепкого сложения мужчина с каштановыми волосами и заостренной золотистой бородкой. Он был намного ниже ростом, чем она предполагала, со знаменитым выступающим подбородком Габсбургов и холодным взглядом. Учтиво приветствовав ее, он сам поднял Элизабет на ноги. Она улыбнулась ему, и в то же мгновение ледяные глаза вспыхнули, оценивающе разглядывая ее фигуру…

Пусть они были король и принцесса, но в эту секунду оба прекрасно понимали, что прежде всего оказались молодым мужчиной и молодой женщиной, оставшимися наедине. Элизабет, столь долго лишенная мужского восхищения, невольно отреагировала на восторженный взгляд короля и ощутила нежданное и вместе с тем сладостное желание, воспламенившее ее лоно. Внешне она, однако, сохраняла полное спокойствие и лишь скромно склонила голову, чтобы Филипп не увидел торжества в ее взгляде и румянца на щеках.

— Значит, вы и есть та самая леди, из-за которой столько шума? — обратился Филипп, изъяснявшийся на латыни с сильным акцентом.

— Я никогда этого не хотела, — ответила Элизабет тоже на латыни, которой свободно владела. — Уверяю вас, меня чудовищно оклеветали враги. Я совершенно не повинна в том, что мне приписывают.

Филипп молча разглядывал ее. Она рискнула взглянуть на него из-под ресниц, а затем, поняв, что от нее требуется более пылкое подтверждение, упала на колени, потрудившись настолько обнажить грудь в вырезе платья, насколько позволяли приличия.

— Бог свидетель, я никогда не желала вреда моей сестре-королеве! — горестно возопила Элизабет, встряхнув огненно-рыжими волосами. — Но никто мне не верит, и я уже почти год живу с мыслью, что все думают обо мне только дурное, и это великая несправедливость.

К глазам ее подступили неподдельные слезы, но она сдержала их. Мужчины не выносят женского плача, хотя толика страданий способна растопить самое жестокое сердце.

Глядя на нее и удивляясь, насколько она не похожа на сестру, Филипп теперь понимал, почему Мария противилась его знакомству с Элизабет. Перед ним на коленях стояла юная девушка, стройная и обаятельная, — не больно красивая из-за худого лица и носа с горбинкой, но в ней было нечто вызывавшее у него самые нескромные желания. А ну как уложить ее в постель и дать волю своим фантазиям? Уж всяко будет лучше мучений, которые ему приходилось испытывать на супружеском ложе!